Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

подготовки офицеров запаса только затем, чтоб избавиться от обязательного для всех софтбола (причём стал одним из весьма немногих кадетов, не сделавшихся офицерами за год до окончания школы), а годом позже записался в «папкины стрелки» Техасской Национальной гвардии, поскольку там платили (кажется, по два с половиной доллара) за посещение учебных занятий.

К немалому моему удивлению, служба в Национальной гвардии оказалась сплошной забавой. Стреляй себе на полигоне, играй в солдатиков по две недели, во время школьных каникул, да ещё деньги платят! Как только началась Корейская война, мы думали, нашу часть, роту «Джи» сто сорок третьего пехотного, через неделю отправят за океан, но её так никуда и не отправили. Конечно, я с радостью торчал бы у арсенала, дожидаясь приказа, но вместо этого пошёл в Техасский A&M.

Во времена моей учебы там A&M, предлагавший техасским парням самое дешёвое образование, был чисто мужским колледжем, получившим от федерального правительства земельный надел для учебной практики в сельском хозяйстве (A&M, собственно, и означает «сельскохозяйственно-механический»), специализировавшимся на животноводстве и сельхозтехнике. Я отчего-то, сейчас уже не припомню – возможно, кто-то сказал отцу либо мне, что это самое лучшее, пока не поймёшь, на что хотел бы переключиться, – выбрал машиностроение. Описать Техасский A&M, каким знал его я, во всех красках под силу, наверное, одному Диккенсу, только ему никто бы не поверил. Подозреваю, тамошние порядки скопировали с Уэст-Пойнта, однако учащимся A&M не хватало ни аристократических традиций, ни понимания собственного предназначения. Бросив учёбу в середине третьего курса, я лишился положенного студенту права на отсрочку и был призван (помните, думаю?) на Корейскую войну. То есть рота «Джи» туда не попала, а я – ещё как. Повезло мне здорово: «Знак пехотинца» за участие в боевых действиях заслужил в последние месяцы, не получив ни царапины.

«Билль о Джи-Ай» позволил мне завершить машиностроительное образование и получить степень бакалавра наук в Хьюстонском университете. Затем к нам в город приехала Розмари Дич – её мать не теряла связи с моей, и спустя пять месяцев после того, как я нашёл место инженера-конструктора, мы поженились. Теперь у нас есть Рой Второй (в честь отца, хотя в действительности его зовут Эмерсоном Лероем Вулфом, а мать мою – Мэри Оливией Эйрс Вулф), Мадлен, Тереза, Мэтью и дом о трёх спальнях.

Каким образом я пришёл в литературу? Без шума. И довольно поздно.

Огни погасли, зрители заняли большую часть кресел. Протиснулся он вдоль прохода, рассыпая попкорн и спотыкаясь о ноги каких-то толстух, уселся в кресло и обнаружил, что на экране он сам.

Отчего НФ? О’кей, отвечу начистоту: научная фантастика – самый обширный рынок сбыта рассказов. На самом деле, рынков сбыта для короткой прозы, кроме НФ с детективами, в Америке сейчас нет вообще, причём рынок научной фантастики превосходит рынок детективов в несколько раз. Написав множество традиционных, масскультурных, если можно так выразиться, рассказов, я не продал (за деньги) ни одного. Написав множество детективных, продал два – по центу за слово. Позвольте, кстати, добавить: я лично в эти старые ржавые заборчики не верю: художественная литература есть художественная литература, и фундаментальной разницы между её мнимыми разновидностями не существует. Так ли уж невозможно написать масскультурный научно-фантастический вестерн об убийстве с ярко выраженной сексуальной подоплёкой? Проще простого, но если такой рассказ купят, то купят как научно-фантастический, поскольку любители фантастики – последний из читательских кругов, способный вынести психическое напряжение, сопутствующее короткой прозе.

Тут я приостановлюсь и постараюсь припомнить, какие книжки любил читать в детстве. Конечно же, сказки о стране Оз. Возможно, у вас в Британии их не читают, однако лучшие из них написаны всего в паре миль отсюда (то есть в Баррингтоне, штат Иллинойс). «Алису». Серию книжек о козле по имени Билли Бородач, вечно болтавшемся без дела. Спустя двенадцать лет, в школе, глава школьного департамента, старый швед, отставной офицер американской армии, заставший на службе обе мировые войны, спросил наш класс, кто читал книги о Билли Бородаче, а после – кто читал «Мисс Минерва и Уильям Грин Хилл», и я оказался единственным, хотя бы слышавшим о том и другом. Ещё самую раннюю из диснеевских книг, о жуке Баки, за то, что там было полным-полно чудесных машин, сооружённых жуками из всякого хлама – танков из таблетниц на роликовых коньках и тому подобного. Старый Дисней вообще изобиловал механизмами такого рода… помнится, последний бой они дали в «Белоснежке».

М. Э.: Посвящение из «Пятой головы Цербера» намекает на некий значительный долг перед Дэймоном Найтом, и, мало этого, вы – один из группы писателей, тесно связанных с Найтом, Милфордом и «Orbit». Как по-вашему, подействовала эта связь на ваше творческое развитие?

Дж. В.: В посвящении к «Пятой голове Цербера» я намекнул на значительный долг перед Дэймоном Найтом, потому что многим ему обязан. Правду сказать, выплатить этого долга я не смогу никогда. Он стал первым редактором, покупавшим мои работы регулярно, и первым, начавшим оплачивать их по приличным ставкам. Он дал мне бесценный совет и был моим верным другом, хотя ничем мне не был обязан.

Что касается Милфорда… прочтите «Карман, полный звёзд», если ещё не читали. До первой поездки в Милфорд я не знал никого из других писателей и никого из читателей. В Англии, как мне рассказывали, дела обстоят куда лучше, и потому вам попросту не представить себе атмосферу антиинтеллектуализма, царящую в нашей стране повсеместно, за исключением нескольких городов вроде Нью-Йорка и Сан-Франциско. Конечно, в первом из них я родился, однако, увезённый оттуда младенцем, всю жизнь прожил в Техасе и на Среднем Западе.

М. Э.: Но разве критика и советы на Милфордской литературной конференции лучше, чем в других местах?

Дж. В.: Да, хотя порой могут сослужить очень скверную службу. К примеру, в 1969-м почти все объявили «Чтоб порезвиться с пастушками» неудачей… повели себя, точно внезапно вгрызлись в ком сахарной ваты, тогда как ожидали ростбифа. Забыв, что на чёртовом колесе ростбиф не подают.

М. Э.: Ваш первый роман, «Операция “Арес”», увидел свет в 1970-м, хотя отличия от большинства других ваших произведений наводят на мысли, будто это – одно из ранних. Первые сто пятьдесят примерно страниц действие развивается спокойно, неторопливо, но после события ускоряются, текст становится едва ли не телеграфным. Не пришлось ли сокращать роман для издания?

Дж. В.: «Арес» был написан в 1967-м, и изначально объём рукописи превышал сто тысяч слов. Пришлось её сокращать примерно до восьмидесяти тысяч, причём