Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Шкуры с Вадсиг, мы отправились в Новый Вирон. Нашу лодку требовалось заново проконопатить, и отец решил поставить её там в сухой док, благо и смолы, и пакли у нововиронцев имелось в избытке. Посему мы задержались в поселении ещё на несколько дней, после того как прочие гости с Ящерицы разъехались по домам.

Возвращаясь к нашей лодке по упомянутой выше надобности, я, к немалому собственному удивлению, столкнулась с высоким седоволосым человеком, которого Копыто с братом называли отцом. Сам он тащил на спине мешок картошки, а ещё два мешка, куда больше, взвалил на плечи ручного гуса. Думаю, в одном лежали яблоки, а в другом ветчина и копчёное мясо других сортов.

Видевшийся со мной пару дней тому назад, на свадьбе, он тут же узнал меня и поздравил с тем, что мне посчастливилось пережить нападение ингуми. Я без утайки ответила, что наверняка погибла бы, не приди мне на выручку Копыто, и показала бинты на шее. Так мы дружески побеседовали о свадьбе и последовавшей за нею баталии, а когда подошли к его лодке, он представил меня Взморник, грузившей на борт припасы, той самой девушке, сыгравшей столь видную роль в первом томе сей книги. Сил у неё (для девушки, разумеется) имелось в избытке, однако кое с чем управляться ей было весьма затруднительно, и я начала помогать им – и ей, и железнолицей сибилле. Должна заметить, при всей красоте Взморник – белоснежная кожа, лазурно-голубые глаза, светлые волосы и так далее – в ней чувствовалось что-то звериное. Мне лично с первого взгляда сделалось ясно, что доверяет она только «отцу», а в любого другого вонзит длинный нож с той же лёгкостью, с какой я потрошу рыбу.

– Вечером мы отчалим, – сообщил он мне. – Не согласишься ли ты передать мои прощальные слова Копыту со Шкурой? Крапива прощается с ними сама, к чему забивать ей голову моими напутствиями?

Я слегка оробела, замялась, и тогда он объяснил:

– Понимаешь, боюсь я сам… я ведь в некотором роде погубил их отца, хотя – Иносущий тому свидетель – не желал ему ничего дурного. Не хочется мне теперь сталкиваться с его сыновьями лицом к лицу, да и дел у нас перед отплытием ещё куча. Быть может, ты согласишься оказать мне такую милость?

– Птичка – сказать! – объявила его ручная птица.

– Известное дело, уж ты-то всё передашь им наверняка, – согласился он, – но мне хотелось бы, чтоб то же самое сделала эта девушка. Как, Маргаритка? Согласна ли ты передать им моё «прощайте»?

Я спросила, куда они собираются, и Взморник ответила:

– На поиски Пахароку. Там должна найтись исправная посадочная шлюпка. Не найдётся – значит, прибудет со временем, и если её не отдадут нам, мы заберём её.

– Обратно, в Вирон, – призналась старая сибилла.

– К звёздам! – подытожил он сам.

Вскоре после этого я их оставила, отправилась к отцовской лодке за швейными принадлежностями, но думала только о свадьбе, о том, как там всё было красиво до нападения ингуми. И вовсе не помышляла обо всех этих книгах, оставленных им на Ящерице, поскольку ещё ничего о них не знала, хотя после трудилась над ними не одну сотню часов.

Неяркая мерцающая звёздочка, которую старики зовут Круговоротом, сделалась тусклее, чем когда-либо. Минуту назад я вышла наружу взглянуть на неё, и, хотя смогла разглядеть её в подзорную трубу, невооружённым глазом она уже не видна.

Надеюсь, и он, и его жутковатая девушка, и Крапива, и старая сибилла, и их птица там, внутри, держат курс через бескрайнее, куда больше нашего, море к новым, чужим, неизведанным островам. Доброго улова! Доброго улова! Доброго улова! Доброго улова! Доброго вам улова!

Тени Нового Солнца

Марджори Макгиверн, бабушке, не дождавшейся завершения этой книги

П. Р.

Введение. Питер Райт

Джин Вулф – один из виднейших американских писателей второй половины двадцатого столетия. Работает он в области фантастической литературы (включающей в себя ужасы, фантастику научную и фантастику предположений), в силу чего его значимость очень и очень недооценена как за пределами, так и (порой) в рамках жанра. Тем не менее его перу принадлежит ряд самых стилистически самобытных, структурно сложных и интеллектуально насыщенных художественных произведений, увидевших свет в последние годы. Родившийся в 1931 г., инженер по образованию, католик по убеждениям и писатель по склонности, Вулф обладает тончайшим литературным мастерством, пока что не получившим заслуженного внимания широкой публики и академических кругов. Бесспорно, произведения Вулфа обманчивы и в сюжетах, и в темах, и даже в намёках, и в интертекстуальности, и крайне запутаны с точки зрения структуральной, однако разнообразны, энергичны, вызывающи и занимательны. Разнообразие его творений обусловлено не только неоднородностью тем, варьирующихся от приключений священнослужителя на борту корабля поколений в «Книге Длинного Солнца» до событий, разворачивающихся вокруг страдающего потерей памяти древнегреческого воина в «Воине тумана» (1986 г.) и «Воине арете» (1989 г.). Не основывается оно и исключительно на мастерстве в работе с различными формами, начиная от коротких рассказов и заканчивая многотомными эпопеями. В равной степени оно объясняется его выдающейся повествовательной многогранностью (имитируя типичную американскую старшеклассницу, в «Пандоре от Холли Холландер» (1990 г.) Вулф столь же убедителен, как и в роли фантома, блуждающего по собственным воспоминаниям в «Покое» (1975 г.)); стилистической изобретательностью, проявляющейся, например, в контрасте между сухой прозой «Рыцаря-чародея» (2004 г.) и барочной витиеватостью «Книги Нового Солнца» (1980–1983 гг.), а также замысловатыми хитросплетениями рассуждений о теологии, вере, эволюции, философии и психологии. Нет, это вовсе не значит, что Вулф склонен писать статично, нудно: в действительности всё как раз наоборот. Его рассказы и романы полны жизни, событий, драматизма – то есть захватывающи не только интеллектуально, но и эмоционально. Произведения Вулфа кипят энергией, изощрённой, неугомонной витальностью.

Вполне вероятно, сложность творчества Вулфа мешает литературоведам и критикам пространно обсуждать данную тему. Действительно, читать Джина Вулфа – а особенно писать о нём – занятие довольно рискованное. Это автобиографический труд, исповедь, признание собственного недоумения либо изумления, либо даже тщеславная похвальба испытанными озарениями. И всё-таки изощрённость, разнообразие тематики, коллективное воздействие его творчества на читателя – всё это призывает к более глубокому изучению. Предполагается, что наша скромная подборка публицистических статей и интервью может вдохновить литературоведов будущего посвятить себя обсуждению новых интерпретаций произведений Вулфа, а не принимать за истину в последней инстанции догматические суждения, основанные скорее на заёмной мудрости, чем на подлинно критической либо оппозиционной мысли.

Написавший «Книгу Нового Солнца», «Книгу Длинного Солнца» и «Книгу