Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Секунды слагались в минуты, сыпались, грудились кучкой, словно песчинки. Наконец в зале смолкли последние перешёптывания, а он всё стоял над белоснежной жертвой, поднесённой в дар богам им же самим, пристально вглядываясь в её внутренности и не произнося ни слова.

– Мессир?.. – прошептала невеста.

Он, вздрогнув, вскинул голову, поднял взгляд.

– Прошу прощения. Здесь очень уж, очень уж много…

Прошла ещё минута, если не больше.

– Его Высокомудрие был так добр, что позволил мне всё это, – заговорил он, наконец-то отвлёкшись от туши гиппокампа. – И, возможно, с обычной, житейской, точки зрения, зря.

Конечно, все собравшиеся почувствовали, что от них ждут возражений, попыток заткнуть ему рот, однако никто не издал ни звука.

– Я вижу здесь руку бога, – во всеуслышание объявил он, – и, поскольку жертва сия предназначена Иносущему, мы можем с уверенностью предположить, что рука эта – его. Пользуясь столь удобным случаем, скажу вот что: знайте, он и есть главный, единственный бог Синего. Задумывались ли вы хоть раз, кто это? Прочие боги у нас здесь также имеются – например, Сцилла, намного превосходящая величием ту, что нам известна. Её надлежит бояться, чтить… однако не поклоняться ей, дабы не впасть во грех.

– А Пас?! – выкрикнул кто-то из созванных на свадьбу гостей.

– Паса здесь ещё нет – по крайней мере, я полагаю, что его время пока не настало, однако он придёт сюда, несомненно придёт. Вы, или же вам подобные, приведёте его сами, а с ним приведёте и Шёлка… того самого Шёлка, за которым посылали меня, однако я справиться с поручением, увы, не сумел.

Сделав паузу, он обвёл слушателей взглядом, и выдержать его взгляд удалось разве что считаным единицам.

– Да, они придут к вам. Придут. Только не забывайте, о чём я сегодня сказал. Что вы – часть Синего, а значит, часть Иносущего.

С этим он вновь пристально оглядел тушу.

– Несомненно, Его Высокомудрие нередко говорил здесь, что одна сторона жертвы отведена дарителям и вершителям обряда, а другая – прихожанам и поселению в целом. Повторяю это, поскольку знаю: многие из присутствующих не воздавали богам должных почестей с самого детства. Сего прекрасного белого гиппокампа преподносят в дар Иносущему мой сын Шкура и моя будущая дочь Вадсиг. Их ждёт долгая и в основном, но, разумеется, не во всём, счастливая семейная жизнь.

В зале захихикали.

– Детей у них родится шестеро…

Поколебавшись, он склонился над тушей, сощурился.

– Ещё я вижу здесь множество бумаги…

Разрозненные смешки.

– Перья, чернила и товарищество с ещё одной парой. Ну а вершители обряда – Его Высокомудрие и я. Вскоре нам предстоит разлука, а расстанемся мы друзьями, с немалым сожалением в сердце. Один из нас удостоится величайшей благосклонности свыше…

– От которого из богов, патера? – выкрикнул с места Кречет.

Он, выпрямившись, откашлялся.

– За неимением иных указаний можно с уверенностью предположить, что пророчество относится к тому из богов, коему принесена жертва. Другому авгуру – если, конечно, речь об авгуре – также предстоит снискать благосклонность…

Тут в зал сквозь распахнутое окно влетел Орев.

– Остер-регись! Остер-регись!

– И отправиться в долгое путешествие, из которого он не вернётся. Возможно, под оным подразумевается смерть.

– Др-рянь твар-ри!

Он, приложив к губам палец, смерил птицу суровым взглядом, но та, опустившись к нему на плечо, затараторила как заведённая:

– Др-рянь твар-ри! Твар-ри… Лететь!

– Ну а предсказание бога касательно всех нас, полагаю, исполнится с минуты на минуту. Внутренности жертвы определённо предупреждают, что эти события вот-вот начнутся. Вижу, у многих из вас имеются пулевые ружья. Будьте уверены, они вам пригодятся. Возможно, у остальных есть при себе оружие иного рода, не столь заметное, как и у меня. Может статься, вам следует поразмыслить, как распорядиться им с наибольшей пользой. Тем же, кто безоружен, напоминаю: у человека мужественного и находчивого – неважно, мужчины ли, женщины – шанс на спасение есть всегда.

– Шёлк… Хор-роший? – прокаркала его птица. – Шёлк… др-раться?

Вместо ответа он повернулся к Пролокутору.

– Твоё Высокомудрие, предлагаю возложить жертву на огонь целиком и завершить обряд как можно скорее: время у нас на исходе.

Капитан Вейзер, как уже было сказано, повёл невесту вдоль прохода, к алтарю – горделиво, со слезами на глазах, в рубашке и брюках малиново-алого бархата. Вадсиг в расшитом жемчугом белом платье муарового шёлка просто-таки ослепляла красотой. Изысканный аромат свадебного букета из белой с розовым кипени в её руках пробивался даже сквозь запахи дыма жертвенного огня. Шлейф её платья придерживали дочери тётушки Примулы, Магнолия и Мадрония, а внуку Перец доверили нести чёрную шёлковую подушечку с обручальным кольцом.

Одним словом, всё шло своим чередом, торжественно, пышно, пока влюблённые, обменявшись обетами и поцелуями, не двинулись меж скамей к выходу под горячие поздравления гостей, в числе коих на свадьбе, разумеется, присутствовали и мы с Копытом, и тут…

– Остер-регись! – с неслыханной доселе настойчивостью каркнул Орев. – Смотр-ри в оба!

Пронёсшееся над рядами скамей крылатое существо, клыкастое, когтистое страшилище, отдалённо похожее на человека, с лёту ударило Шкуру в грудь, да так, что он не устоял на ногах, но тут же, брызжа кровью и слизью, рухнуло на пол, рассечённое надвое поперёк туловища.

Клинок азота, штуковина куда ужаснее любых ингуми, исчез с той же быстротой, с какой появился, и вновь метнулся вперёд, пронзив насквозь второго ингума в проёме распахнутого окна…

Нет, внятно описать тот славный бой попросту невозможно. Патера Ремора (сие широко известно) защищал собственную персону и свой алтарь с жертвенным ножом в руках, как было писано две сотни лет тому назад о другом весьма любимом богами авгуре. Перец, по слухам, заколола в рукопашной Кречета, после чего, разумеется, была застрелена насмерть одним из его охранников. Ещё говорят, что одного из ингуми и одну из ингум прикончил их с Мозгом внук, Ласка, хотя он совсем ещё мал. На счету капитана Вейзера пять ингуми, причём дважды – задушенных парами, по одному на руку.

Множа свидетельства подобного рода, вполне возможно, и даже вовсе не трудно, заполнить ими добрую сотню страниц. Здесь мы подчеркнём то, что не попало во все остальные рассказы: неописуемый гвалт, лужи крови повсюду и дикую неразбериху. Вопили все, все вокруг, и бились с ингуми все – даже те, кто сбежал бы из боя, если бы только сумел. Подсчитать число нападавших возможным не представлялось и не представляется по сию пору. Говорят, в нападении принимало участие разом около половины ингуми Синего, но утверждения эти основаны на их собственных свидетельствах, а если так, многого ли они стоят?

Искушённые