Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

и света дневного до конца дней не увижу, и вообще, зачем, для какой надобности отец меня сюда поволок? Оставил бы с Малышом, на лодке… Ну да, когда я остальным об этом рассказывал, все мы смеялись до упаду, однако там мне сделалось совсем не до смеха. Сдержаться, не развернуться да не броситься со всех ног назад… таких нелёгких испытаний мне в жизни выпадало – по пальцам можно пересчитать.

Джугану спросил, что мне от него надо, хотя, по-моему, прекрасно всё понимал.

– Как «что», – говорю, – возвращаться пора.

Женщина зарыдала, вцепилась в него мёртвой хваткой.

– Хочешь сказать, прямо сию минуту? – переспросил он. – А где раджан?

Пришлось объяснять насчёт дальнейших планов: сейчас мальчишка проводит нас вниз, покажет нам своего пса, вскоре поглядеть на него подойдёт и отец, а после все мы отправимся домой.

На это Джугану не отвечал ничего, наверное, больше минуты.

– Надо подумать, – наконец сказал он.

И тут из-за оконца в двери донёсся новый, незнакомый голос. Обернувшись, я выглянул в коридор. Нет, прежде этот человек на глаза мне не попадался. Здоровенный, грузный, с широким, мясистым лицом, он ухватил за плечо мальчишку и велел ему идти с ним. По всему судя, мальчишке грозила порка.

– Хорошо, мастер, – ответил мальчишка. – Прошу прощения, мастер. Я не хотел ничего дурного.

Тут откуда ни возьмись появилась птица.

– Остер-регись! – вопит (за нею такое водится), – остер-регись!

Здоровяк остановился, взглянул на неё.

– Откуда здесь? – говорит. – Зачем?

– Это мастера Мальрубия птица, мастер, – сообщил ему мальчишка.

В ответ здоровяк, которого он именовал мастером, хлестнул его по лицу. Не из злости, ничего подобного, не ради жестокой забавы. Просто хлестнул, будто муху мимоходом прихлопнул. Тут подошедший сзади отец тронул его за плечо. Обернулся он, увидел отца, разинул рот, глаза вытаращил и… Нет, ничего не сказал, только назад попятился. Наверное, после и бегом побежал, но там такой шум стоял, что топота я не расслышал.

Джугану остался с большеглазой женщиной, а мы с отцом и птицей отправились вниз, смотреть пса. Внизу оказалось темно, ноги вязли в грязи, однако под слоем грязи чувствовался твёрдый пол. Мальчишка сказал, что пёс здорово изранен, а потому здесь, в темноте, ему лучше, пусть отдыхает да поправляется. По-моему, насчёт «лучше» – это как посмотреть: уж очень там, внизу, было сыро.

Впрочем, от сырости у пса имелись одеяла – пусть старые, рваные, но одеяла, а к ним ещё куча тряпья, и он, зарывшись в тряпьё поглубже, устроил себе что-то вроде гнезда. И правильно, думаю, сделал: такая короткая шерсть, как у него, наверняка греет плохо. Голова его была громадной, наподобие бычьей, только без рогов, а в пасть он вполне мог бы забрать, раскусить, будто вишенку, мою голову. Откуда я знаю? А он, увидев нас, пасть-то как раз открыл. Наверное, хотел этим сказать, что рад нашему появлению. У мальчишки в кармане нашлось мясо и хлеб. С виду не так уж много, но он, отдав псу то и другое, пообещал принести ещё. Пока мальчишка гладил его меж ушей, пёс на минутку встал и оказался так широк в груди, будто с ней что-то неладно, но я думаю, он просто силён очень был.

Неладное заключалось в другом: у пса не хватало передней лапы. Культю мальчишка перевязал, но кровь текла, просачивалась сквозь повязку, и кроме этого пёс изранен был здорово. Мальчишка срезал бинты, и они с отцом завели разговор, чем бы ещё помочь псу. Отец внушал псу нешуточный страх, однако пришёлся ему по нраву, это я заметил сразу. Снова улёгшись в тряпье, пёс опустил голову к его ногам, поднял на него взгляд, замер, слегка подрагивая всем телом. Отец сказал, что мальчишка разбирается в обработке ран куда лучше многих, а после оба заговорили о какой-то девушке, знакомой отца, лишившейся руки. Для меня это ещё не значило ровным счётом ничего.

Затем мальчишка снова перевязал псу культю, и мы отправились назад. Джугану выходить из комнаты большеглазой не пожелал, так что пришлось нам войти к ним самим. Отец напомнил, что он должен вернуться обратно с нами, иначе умрёт.

– Нет! – ответил Джугану. – Я останусь с Тигридией и освобожу её!

– Освобождённая, она выгонит тебя в шею, – сказал ему отец и ухватил Джугану за плечо.

Тогда Джугану бросился на него, и, если б не я, наверное, задушил бы отца насмерть. Там он оказался вдесятеро сильней, чем дома, на нашей лодке, когда я стаскивал его с мачты. Большеглазая бросилась ему на помощь, и завязавшаяся между нами драка прекратилась только после того, как мальчишка сбегал за ключом от её комнаты.

После этого все мы – отец, я и Джугану с птицей – вернулись на Синий, в дом Перец. Едва пробудившись, Джугану поправил лицо и вышел за порог. Даже слова нам на прощание не сказал. Мы за ним проследили на всякий случай, поглядели, вправду ли он уберётся из дома – и верно, убрался. Думаю, опасался, как бы мы его не прикончили. Я и прикончил бы, да отец удержал.

После этого с Ящерицы на свадьбу приехали Шкура, Вадсиг и мать, а потому это всё, о чём мне требуется написать. Всё, что из всех нас видел один только я. Дальше пусть пишут Маргаритка и остальные, а я придираться, замечания им делать буду, как они мне.

XX. Свадьба

Невесту отдавал замуж Вейзер. Наряд ей сшили простой, белого шёлка, с белой кружевной фатой, однако при виде её жемчугов, не говоря уж о природной красоте, весь мантейон загудел, будто растревоженный улей. Кречет прибыл на свадьбу с вооружённой охраной из двадцати человек. Если б не это, дело почти наверняка обернулось бы совершенно иначе, и мы не писали бы всего этого.

Разумеется, когда Вейзер вёл невесту к алтарю, никто ни о чём подобном даже не подозревал, зато добрая половина поселения знала вот что: семейство, отроду не выделявшееся среди прочих ничем, кроме создания «Книги Длинного Солнца» (в общем и целом, правдивой хроники событий, предшествовавших основанию Нового Вирона), вдруг, хочешь не хочешь, обрело немалый вес как в политических, так и в религиозных кругах. Дамы, прежде едва удостаивавшие Крапиву недолгого разговора, обхаживали её наперебой, однако спросить, вправду ли тот, кто помогает Его Высокомудрию, её муж, отваживались разве что считаные единицы.

Сам же он выглядел… пожалуй, настолько счастливым его не видел ещё никто. По просьбе невесты он взял на себя гадание по внутренностям второй жертвы, белого гиппокампа. Все ожидали дежурного