Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

вкратце описывает её корни, многожанровость, сложность образа главного героя и использование «путешествий во времени». Случайные разночтения в этих интервью лишь делают загадку «Книги Нового Солнца» с её обманутым и в то же время обманчивым, коварным рассказчиком ещё более интригующей.

Самым широкомасштабным из собранных под этой обложкой, вне всяких сомнений, является интервью, взятое у Вулфа Ларри Маккафри для «Science Fiction Studies». Впервые опубликованное в 1988-м, оно оставляет далеко позади рамки обычных вопросов о биографии, источниках вдохновения и литературной деятельности, дабы уделить как можно больше внимания обсуждению природы языка и сознания, увлечению Вулфа причудами памяти, а также куда более глубоким размышлениям об эволюции «Книги Нового Солнца» и её взаимосвязи с предшествовавшими ей романами и рассказами. Что и говорить, настолько наглядная демонстрация интеллектуальной энергии Вулфа – явление крайне редкое.

Совсем не таково интервью, взятое у Вулфа Элиотом Суонсоном. Его перипатетическая структура порождает дискуссии о жанровых экспериментах Вулфа, о его любви к библиотекам и опыте работы с ними, о его отношении к кино, к возможности переноса его произведений на экран, и – самое показательное – о том, что он в связи с собственными произведениями любит меньше всего – о ложных интерпретациях, невзирая на все его стремления к ясности изложения. Сумбурный характер интервью Суонсона свойственен также беседе между Вулфом и Джеймсом Б. Джорданом. Подобный подход вовсе не необычен, учитывая увеличение объёмов наследия Вулфа и расширение круга поднимаемых в его произведениях вопросов, столь же разнообразных, как и обсуждаемые романы с рассказами. В соответствии с последним, интервью Джордана охватывает религиозные и политические убеждения Вулфа, науку, ремесло романиста, Урдский цикл, а также использование Вулфом волка как символа и понятия. Наиболее показательно в этом смысле обсуждение религиозных аспектов произведений Вулфа – особенно в отношении «Книги Нового Солнца» и романа «Двери найдутся», взглядов Вулфа на субъективность мужскую и женскую и, напоследок, подхода к описанию языческого мира в «Воине тумана» и «Воине арете».

Дискуссия Вулфа с Бренданом Бейбером гораздо непринуждённее, хотя и не менее интеллектуальна. Более того, неформальный тон их диалога только усиливает радикальность воззрений Вулфа на фантастическую литературу как «истину человеческого опыта», не говоря уж об остроте критики реализма и материалистической философии в пользу жизни «на животном уровне». Призывы Вулфа видеть вещи как есть, ясно понимать природу объектов и их взаимосвязей – весьма дельный совет любому желающему анализировать хитросплетения внутренних взаимосвязей его наследия.

В «Питере и Вулфе» Вулф обстоятельно, с расстановкой размышляет о своей тридцатилетней литературной карьере, подолгу рассказывает об источниках вдохновения для ряда рассказов и романа «Двери найдутся», после чего разговор плавно перетекает в детальную дискуссию о самообмане и обмане окружающих как повторяющихся темах его художественной прозы. Размышления эти во многом очень и очень интимны, поскольку Вулф рассуждает и о собственной одержимости памятью, и о субъективности восприятия, и о манипуляции индивидом в разных аспектах его личной жизни. Весьма примечательны также взгляды Вулфа на «культурных» читателей, читательскую реакцию на его произведения, а также рассуждения, отчего можно считать хорошим писателя и отчего можно считать хорошим (или плохим) учёного. Из его метких наблюдений можно извлечь немало ценных уроков.

Интервью Лоуренса Пирсона сосредоточено на «Книге Длинного Солнца», на её религиозной стороне и на разнице стилей повествования данного, позднего произведения и «Пятой головы Цербера». Возможно, некоторых читателей удивит подтверждение Вулфа, что Севериан – «вовсе не образ Христа», но христианский образ, хотя это также вопрос дискуссионный. Не менее важно, пожалуй, и то, что Вулф наконец-то расставил все точки над «и» по поводу своего участия в разработке станков для изготовления картофельных чипсов «Pringles». Как ни печально, подавляющее большинство знакомится с результатами трудов Вулфа именно таким образом, а не посредством его значительно более полезных (и куда более питательных) литературных трудов.

В заключительных интервью первой части Вулф беседует с Ником Джеверсом о создании «Книги Короткого Солнца», пространно рассуждая о собственной многогранности в выборе стилей, соответствующих рассказываемой истории и точно отражающих речь персонажей в диалогах. Читатели, интересующиеся разгадкой либо расшифровкой взаимосвязей между различными книгами «Солнц», не без некоторых усилий найдут в интервью Джеверса несколько полезных подсказок от самого Вулфа. Ряд его реплик подтверждает, что «Книга Нового Солнца», «Книга Длинного Солнца» и «Книга Короткого Солнца», взятые вместе, образуют, возможно, самое сложное художественное произведение в рамках жанра.

Второе интервью Ника Джеверса, «Волхв в переписке», дополненное вопросами Майкла Андре-Дрюсси и Джеймса Б. Джордана, – самое беспорядочное в сборнике, однако же как нельзя лучше раскрывает новообретённую политическую актуальность нескольких ранних повестей и рассказов Вулфа, в частности «Семи американских ночей» и «Часа доверия». Приятно также отметить, что в «Волхве в переписке», не в пример многим прочим интервью, состоявшим из откровенных, чистосердечных ответов, Вулф возвращается к прежней манере порой шутливо, а порой и прямо отказываться отвечать на поставленные вопросы и резать на корню предположения, кажущиеся по крайней мере правдоподобными. Завершается интервью обсуждением последнего из произведений Вулфа, дилогии «Рыцарь-чародей», возможно, обещающей стать своего рода «Розеттским камнем» для расшифровки «тем, в великой тайне исследуемых в произведениях из циклов “Брия” и “Латро”». Идея подобной «метахудожественной картографии», выявления подспудных элементов ранних произведений при помощи параллелей из поздних работ, отнюдь не нова. Её эффективность в качестве критического подхода до сих пор под вопросом, однако, как говорит в заключение Вулф: «Интересно будет взглянуть, воспользуется ли им кто-нибудь в сём качестве». Что ж, задача поставлена, но справится ли с нею кто-либо из склонных к экзегетике читателей Вулфа, остаётся только гадать.

Часть вторая, «Буйная радость бренчанья по струнам», открывается весьма экзегетическим с виду эссе, «Книги из “Книги Нового Солнца”», ранее опубликованным «NESFA Press» в «Plan[e]t Engineering» (1984 г.), где Вулф обращается к рассуждениям доктора Талоса касательно истории как тени, посылаемой вперёд светом, и предполагает, что тени, населяющие будущую Урд Севериана, отбрасывают бесчисленные книги – непрочитанные, чужие, не поддающиеся пониманию. Данное умозаключение подчёркивает, что рекуррентность нередко используется в творчестве Вулфа как формальный и тематический приём, и напоминает читателю о впечатляющем интеллекте создателя «Книги Нового Солнца» и сопутствующих ей комментариев.

В эссе, следующих далее, собраны воедино прямые и чаще всего весьма дельные советы Вулфа читателям, желающим писать творчески. Наставления эти изложены с мастерством и упорядоченностью, знакомыми читателю по его художественным произведениям. «Невоспроизводимые истины Вулфа касательно романов» – ярчайший пример тому, насколько он может быть откровенен. «Краткое до неприличия руководство по сотворению запоминающихся образов от добродушного, лысеющего дядюшки Джина» как нельзя более наглядно демонстрирует любому желающему создавать убедительных персонажей, или хотя бы отчасти понять, каким