"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

На отдыхе люди немного одиноки, если, конечно, не приехали большой компанией. И легче знакомятся. А так как между нами не было, да и не могло быт ь ничего похожего на курортный роман, то мы просто вместе гуляли и много говорили. Разумеется, на французском. Людвига спрашивала о жизни в России, а я про их уклады.

Она младше меня на год-два, но повидала в разы больше. Это если брать жизнь в новом теле. Раннее замужество, брак с немолодым уже человеком, которого выбрал отец — всё традиционно. Мы неторопливо прогуливались по тенистым аллеям, периодически раскланивались со знакомыми и разговаривали. Лично мне было легко ещё и потому, что я точно знал, что мы вряд ли когда-нибудь встретимся. Поэтику мы оба были более откровенными.

Людвига приехала не одна, с компаньонкой. Но та приболела и больше находилась в комнате.

Утренний Карлсбад уже оживал, народ выполз после завтрака на прогулку и толпился у источника с фарфоровыми кружками в руках. Где-то впереди негромко играет духовой оркестр, мы с баронессой нашли свободную лавочку рядом с тенистым прудом. Сегодня она необыкновенно молчалива. Я бы сказал задумчива, женщина посматривала на молоденькую девушку, которая сидела напротив нас в компании с пожилым мужчиной, скорей всего с отцом.

— Мне было семнадцать, — вдруг произнесла она. — Когда отец объявил, что я выхожу замуж.

Сказано было так спокойно, будто она объявила о портящейся погоде. Я не перебиваю — интересно, что послужило причиной сегодняшней меланхолии этой, несомненно, выдержанной дамы.

— Барон фон Лютцов был вдовцом. Уже немолод, но с положением в обществе. А ещё у него были обширные виноградники, приносившие немалые доходы. Всё, как положено для хорошей партии.

Она улыбнулась — не горько, а скорее устало.

— Мне сообщили об этом так, как сообщают о продаже дома.

Женщина повернулась корпусом ко мне, — простите. Звучит неблагодарно. Он вовсе не дурной человек и по-своему любит меня.

— Но Вы его не любили, — тихо ответил я.

— Нет.

Ответ опять не несёт драматической нотки, но боль скорее угадывается. Давно смирилась, однако что-то заставило вспомнить. Может эта юная девушка, радующаяся жизни и не догадывающаяся, что вскоре её может постичь аналогичная участь.

Нет, я знал о современных браках, где учитываются интересы сторон. Но совсем не берётся в расчёт мнение невесты. И впервые рядом со мной сидит женщина, которая выворачивает наружу свою скрытую боль.

— Я уважала его. Боялась немного. Потом привыкла. Даже стала заботиться о нём. Он честен, не груб, не жесток. И у нас двое прекрасных детей. И всё же…

— Всё же? — осторожно напомнил о себе я.

Людвига чуть усмехнулась, словно над собственной наивностью.

— В семнадцать лет мне казалось, что жизнь будет длинной. Что я стану учиться. Я ведь неплохо рисовала. А учитель музыки уверял, что у меня способности. Мне хотелось поехать в Дрезден. Или в Вену. Читать, ходить на концерты, видеть интересных людей, говорить о книгах.

Женщина зябко повела плечами и встала, — забавно вспоминать теперь.

— Отчего забавно?

— Потому что однажды утром всё изменилось. Нас обручили и всё это…просто исчезло.

Последнее слово она произнесла почти шепотом.

Мы пошли дальше, и женщина вновь заговорила:

— Женщина, граф, слишком часто существует как красивое соглашение между мужчинами. Отец передаёт ответственность мужу, муж сыну. И если повезёт, между всем этим ей оставят немного воздуха для собственной души.

Дальше мы шли молча, каждый думал о своём. Лично мне вдруг вспомнилась Ратманова. Тайные письма, насмешка, приданное. И тот проклятый конезавод, из-за которого молодой Белькуров когда-то вообще согласился на помолвку.

Как легко человек убеждает себя, будто делает разумный выбор. И как дорого потом обходится чья-то сломанная жизнь.

— Вы жалеете? — рискнул я нарушить молчание.

Баронесса задумалась.

— Нет…и да.

Женщина опять повернулась ко мне, остановившись. — Я люблю своих детей. Уважаю супруга и благодарна судьбе. Но иногда думаю…

Она подняла взгляд на гору, поросшую лесом. — иногда думаю, а что бы было, если тогда отец не принудил бы меня выйти замуж так рано? Мне ведь нравился один юноша, мне казалось, что он тоже был в меня влюблён. А что, если бы я вышла замуж за него?

Женщина щёлкнула зонтикам, раскрывая его и прикрываясь от прямых солнечных лучей:

— Простите, граф, — перешла она на более лёгкий тон, — в Карлсбаде люди становятся слишком откровенными. Наверное, дело в местной воде.

— А Вы, тоже о ком-то подумали? О женщине?

— Да, к сожалению.

Дальше нам попалась пара знакомых и более таких тяжёлых тем мы не подымали. Но неоднозначный осадок в душе остался.

Я пока не раздумывал насчёт женитьбы. Придёт время и всё срастётся. Но в принципе мужчина тоже несвободен в выборе. Только это несвобода другого сорта.

У мужчины шире рамки. Но и обязанностей тоже немало. У женщин меньше свободы, зато иногда больше морального права на личную жизнь.

Да, женщина не распоряжается своей судьбой и полностью зависит от выбора отца. Или опекуна. Её могут выдать замуж за старика и перевезти в другой город. Причём даже умная и образованная женщина зачастую зависит от отца- мужа- сына. В этом и есть трагедия Людвиги. Мне её очень жаль.

У дворянина другая клетка. Он обязан быть «правильным» мужчиной, особенно если вхож в высший свет. И выбор тоже ограничен своим кругом. Чисто теоретически я могу воскликнуть, — «а женюсь-ка я на милой дочери мельника. Потому что люблю её.»

Формально запрета нет. Социально — это самоубийство. И как следствие — презрение круга, конфликт с роднёй и дети с сомнительным статусом. А эти шепотки за спиной. — Он сошёл с ума.

Мне проще, надо мной не стоит папенька. Один раз я чуть не попался на эту удочку. За меня — меня пытались женить. Слава богу Екатерина Ратманова оказалась весьма решительной особой и разобралась по-своему.

Раньше я думал следующим образом. Найду невесту с хорошим приданным, и чтобы будущий тесть имел обширные связи. А любовь — так можно найти любовницу и любиться сколько хочешь. К этому в обществе относятся с пониманием. Лишь бы не вылезало наружу. Да и как эту самую любовь искать среди восторженных и одновременно перепуганных девиц, которых выводят в свет? Там же всё решает статус молодого или достаточно зрелого мужчины и, разумеется, его состояние. Где же в