Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

тревоги, недостаточно, чтобы отключить сознание. Ювелирная доза, рассчитанная на то, чтобы человек заснул через полчаса своим сном, а не отрубился от препарата.

— Маленький укол. Почувствуете тепло и спокойствие. Через несколько минут отпустит.

Игла вошла мягко.

Он даже не заметил — был слишком занят дыханием в пакет. Диазепам начнёт действовать через пять-семь минут. Через пятнадцать он будет сидеть в кресле с блаженной улыбкой и думать, из-за чего, собственно, паниковал.

Я подождал. Смотрел, как его плечи опускаются, как разжимаются пальцы на подлокотниках, как пунцовое лицо постепенно бледнеет до нормального цвета. Пульс на запястье — сто десять, сто, девяносто пять. Идёт вниз. Штатно, предсказуемо, красиво.

— Спасибо, — выдохнул он в пакет. Голос уже другой — не задушенный хрип, а нормальная человеческая речь. — Я думал… правда думал, что всё…

— Бывает, — сказал я. — Летаете часто?

— Раз в год. И каждый раз… — он скривился. — Стыдно. Мужик взрослый, а трясусь, как…

— Ничего стыдного. Аэрофобия — одна из самых распространённых фобий в мире. Ей подвержены около двадцати пяти процентов населения. Обратитесь к специалисту на земле, есть отличные методики. А пока, — я поднялся и кивнул стюардессе, — посидите спокойно. Подействует минут через десять. Можете поспать.

Стюардесса смотрела на меня с выражением, которое я видел на лицах медсестёр после успешной реанимации: смесь облегчения, благодарности и лёгкого обожания. Я не стал разубеждать — пусть. Лучше так, чем вопросы о том, как я за две секунды понял, что это не инфаркт.

— Красавчик, двуногий, — одобрил Фырк. — Быстро, чисто, без резни. Прогресс. В прошлый раз реанимация, сейчас укольчик. Растёшь.

Я развернулся, чтобы пойти обратно к своему креслу и законным оставшимся шести часам полёта, которые я планировал провести в горизонтальном положении с закрытыми глазами.

Простое, скромное желание.

Несбыточное, как выяснилось.

Потому что мой взгляд, скользивший по рядам пассажиров по дороге назад зацепился.

Задние ряды. И в предпоследнем ряду, у иллюминатора, сидела фигура.

Девушка. Капюшон толстовки натянут низко, почти до бровей. Лицо опущено, подбородок вжат в ворот. Сидела неподвижно, напряжённо, с той особой скованностью, которая бывает у людей, старающихся занимать как можно меньше места в пространстве. Казаться невидимой. Раствориться в кресле, в полумраке, в шуме двигателей.

Не получилось.

Руки. Я увидел руки. Длинные пальцы, сцепленные на коленях в замок. Костяшки белые от напряжения. Характерный жест — большой палец левой руки нервно гладит тыльную сторону правой ладони, по кругу, по кругу, по кругу.

Я знал эти руки.

Видел их в операционной, когда они направляли биокинетический импульс в рвущуюся ткань.

Я остановился.

Мир сузился до этих рук и этого жеста.

Мозг включил диагностику.

— Двуногий, — Фырк шевельнулся на моём плече. Голос в голове изменился: ворчание сменилось настороженностью. — Двуногий, мне кажется, или мы эту дамочку где-то видели?

— Ага, — сказал я. — У себя в Диагностическом центре.

Ордынская подняла голову.

Капюшон сдвинулся, обнажив бледное лицо с тёмными кругами под глазами и выражением, в котором смешались вина, упрямство и страх. Но не страх наказания — страх того, что отправят обратно.

Она смотрела на меня снизу вверх. И не отводила взгляда.

Глава 8

Она смотрела на меня снизу вверх, и я видел, как в её глазах работает та же программа, которая работает у ординаторов, застуканных за сном на дежурстве: рассчитать степень гнева начальника, оценить шансы на прощение, подготовить аргументы.

Аргументов у Ордынской не было. Зато было упрямство, которое в другой ситуации я бы назвал профессиональной выносливостью, а сейчас называл проблемой.

Я прошёл по проходу. Несколько пассажиров проводили меня равнодушными взглядами — человек в хорошем костюме, идущий из бизнеса в эконом, их не касался. Остановился у предпоследнего ряда. Ордынская сжалась, как пациент перед неприятной процедурой.

Я сел рядом.

Кресло было узким. После бизнес-класса разница ощущалась, как разница между операционной и перевязочной: функцию выполняет, но комфорта — ноль. Колени упёрлись в спинку переднего сиденья, и я подумал, что Серебряный, при всей своей дальновидности, мог бы хотя бы обеспечить девушке нормальное место.

— Лена, — сказал я.

Тем голосом, которым я говорил с ординаторами, когда они путали дозировки, — не злым, но таким, от которого хочется провалиться сквозь пол.

Ордынская втянула голову в плечи. Капюшон сполз на затылок, обнажив собранные в хвост волосы и побледневшие уши.

— Я, кажется, ясно выразился утром. Никакого Лондона.

— Илья Григорьевич…

— Никакого. Лондона. Два слова. Семь слогов. Какой из них оказался непонятным?

Она молчала. Пальцы на коленях сцепились ещё крепче, костяшки побелели. Но подбородок, заметил я, не опустился.

Не спрятала глаза, не заплакала, не начала бормотать извинения. Смотрела прямо, и в этом взгляде была готовность принять наказание. Такая бывает у людей, совершивших проступок осознанно и не жалеющих о нём.

— Я не могла остаться, — произнесла она. Голос тихий, но без дрожи. — Моя Искра, Илья Григорьевич. Она просто с ума сходила, когда вы ушли из столовой. Звенела так, что зубы сводило. Я пробовала не слушать. Честно пробовала. Легла, закрыла глаза, приказала себе спать. Пять минут. Десять. На пятнадцатой минуте мне стало физически плохо. Тошнота, головная боль, дрожь в руках. Как при попытке подавить биокинетический импульс во время операции, помните? Организм отторгает команду, потому что она противоречит тому, что нужно делать.

Она перевела дух.

— И тогда я встала, собрала вещи и купила билет. На свои сбережения.

Я посмотрел на неё. Потом на проход. Потом снова на неё.

— Билет, — повторил я. — На закрытый чартерный рейс Канцелярии. Ты в своём уме, Лена? Их не продают в кассах. Их не продают вообще. На этот борт попадают по спискам, которые визирует лично Серебряный. Как ты сюда попала?

Ордынская растерянно моргнула. Один раз, другой. Я видел, как в её глазах включается анализ — медленный, запоздалый, тот самый, который должен был включиться раньше, до того, как она прошла через терминал.

— Ко мне подошёл мужчина, — сказала она. — В терминале бизнес-авиации. Вежливый, в сером костюме. Представился сотрудником авиакомпании. Сказал, что кто-то отказался от бронирования и появилось свободное место. Спросил, не я ли мисс Ордынская, которая ищет рейс на Лондон. Я удивилась, но… решила, что это совпадение. Он оформил мне посадочный и проводил до трапа.

Она замолчала. По её лицу я видел, как совпадение разваливается на