"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Пришли, — наконец остановился Прохоров и перешел на шепот. — Тихо теперь. Над нами — подвал хутора. Я бы корректировщика туда поставил.

Наверх вела старая, выбитая в стене штольни, каменная лестница. Потертые неровные ступени крошились, и шуршание камня вызывало желание поморщиться.

Пригнувшись, через маленькую узкую дверцу мы попали в подвал и затушили фонари. Постояли, привыкая к темноте. Низкое, каменное, заваленное обломками помещение. Сквозь пролом в потолке сочился слабый свет — не луны, луны не было, а ночного неба, чуть менее чёрного, чем тьма подвала. И — сверху, через пролом, слышались негромкие голоса.

По-немецки трындят. Два или три человека.

Я показал жестами: Прохоров и Хасанов — к пролому слева, я и Гурьев — справа, Журавлёв — найти позицию для выстрела, прикрывать. Журавлёв кивнул, бесшумно скользнул к узкой бойнице в стене подвала — старому вентиляционному отверстию, через которое можно было и смотреть, и стрелять. Я подобрался к пролому и осторожно выглянул.

Один сидел у стереотрубы — собственно, корректировщик. В каске, в шинели, спиной ко мне. Второй — у рации, с наушниками, что-то записывал. Третий — с автоматом, охранение, сидел у входа, привалившись к стене и что-то жевал.

Корректировщика было бы здорово взять живым. Связиста — тоже неплохо бы, но он второй по приоритету. Охранник… Плохо, очень плохо стоит — от пролома далеко. Я показал Журавлёву на охранника. Тот навёл. Я показал: Хасанов — на того, что у рации. Я и Гурьев — на офицера у стереотрубы, брать живым. Журавлёв — охранник.

Махнул рукой.

Хасанов поднялся через пролом бесшумно, как тень, и оказался за спиной радиста раньше, чем тот понял. Рука легла на горло, радист забился, начал вставать и упал на спину — Равиль вцепился в него руками и ногами и не отпустил. Мы с Гурьевым тем временем добежали до корректировщика. Тот начал поворачиваться, и в этот момент за спиной грохнул выстрел.

Я не обернулся, уверенный в Журавлеве и сбил корректировщика с ног. Придавил, зажал ладонью рот, Гурьев дополнительно заломал ему руку.

— Ремень! — поторопил я.

Время стремительно кончалось — метрах в двухстах в небо взлетела сигнальная ракета, и ветер донес тревожные крики на немецком.

Когда мы закончили связывать корректировщику руки, мужики успели обыскать немцев и точку.

Тут в стену хату впилась короткая, пущенная наугад, пулеметная очередь. Следом — еще одна, а сверху — винтовочные.

— Уходим! — пригнувшись, скомандовал я. — Гурьев, рацию! Антон, помоги Равилю с этим мешком, — указал на вырубленного связиста и рывком поднял на ноги корректировщика. — Шнеле! — толкнул в пролом.

— Трубу заберу! — мелькнул мимо Журавлев.

Профессионал, блин.

Сначала мы спихнули в подвал корректировщика. Следом спрыгнул я. Дальше на пол шлепнулся и застонал радист.

— Не проходит! — пожаловался Гурьев, пытаясь втащить рацию.

Раздался треск, на пол упали трухлявые щепки.

— Проходит! — заявил Прохоров и втолкнул Гурьева.

Тот упал, рация рухнула на грудь:

— Кх-х-х!

А если ребра?

— Живой?

— Живой, командир.

Пока он отвечал, Прохоров с трофейным автоматом на шее и Журавлев с трубой спрыгнули вниз. Прохоров тут же зажег фонарь, второй «включил» я и толкнул корректировщика к дверке:

— Шнеле!

В стену над проломом и пролом ударили пули — засвистели над нашими головами, выбивая из балок и досок щепки и пыль. Мы ускорились — я пинком отправил корректировщика вниз по лестнице, он неловко сбежал, я — следом. За мной из дверцы посыпались мужики. Я погнал «языка» дальше, группа ломанулась за мной, и, когда мы забежали за угол штольни, позади оглушительно рявкнуло. Граната.

— Не стоять!!! — заорал я своим. — Тох, вперед! — указал Прохорову.

Я помню, куда бежать, но лучше перестраховаться.

Группа сменила лидера, а за нашими спинами слышались крики на немецком. Путь, к счастью, извилистый, поэтому слепая стрельба в нашу сторону была бесполезна. Через пяток минут быстрого бега по штольне погоня отстала, и я скомандовал остановиться.

— Lasst uns gehen, — тяжело дыша, заявил связист.

— Че он? — спросил не меньше запыхавшийся я.

— Отпустить просит, — перевел Прохоров. — Der Kommandant verstehen, — сообщил пленным. — Командир, говорю, разберется, — перевел для нас.

— Sie haben den Krieg bereits verloren, — затараторил корректировщик. — Wenn Sie uns gehen lassen, werde ich Ihnen helfen, Sie in unsere Armee zu versetzen. Der Führer braucht gute Soldaten.

— А этот че? — спросил я Прохорова.

— Предательство предлагает, — перевел он.

Коротко, зато понятно.

— Заткни его, — попросил я.

Прохоров ударил немца в солнечное сплетение и многозначительно посмотрел на связиста. Первый — согнулся и кашлял, второй — молчал. Мы пошли дальше, по меловым меткам Прохорова, в темноте, с фонарями.

К нашим мы вышли через час, тем же ходом, к той же щели в скале, где нас ждал пост. Часовой окликнул, мы отозвались паролем.

Наверху была всё та же ночь, всё тот же ледяной ветер с моря. После затхлого подземелья свежий воздух кружил голову. Языка сдали сразу — Тимченко ждал на КП, не спал. Принял офицера, мешок с бумагами, стереотрубу, планшет радиста, самого радиста и его орудие труда.

— Охранника не смогли привести, товарищ капитан, — вздохнув, развел я руками.

Хохотнув, Тимченко кивнул:

— В следующий раз исправитесь. И дерна пару ведер заодно накопайте — следы посмотрим.

Посмеялись, и Тимченко с конвоем увел пленных с матчастью.

— Ну че, мужики, давайте трофеи делить, — предложил я.

Автомат придется отдать — патронов к нему мало, потому что только трофейные. Початая пачка галет — разделили по одной каждому чисто ради чувства товарищества. Папиросы поровну не получилось, и я отказался — я офицерским пайком питаюсь, отличается от обычного парой десятков граммов, но все-таки. Две гранаты я забрал себе, потому что мой взвод считается лучшим, и поэтому стоит на самом опасном направлении.

— Часы рано тебе, — подколол Журавлев Гурьева. — Поэтому авансом, — протянул простенькие часы в стальном корпусе.

— Спасибо, мужики, — поблагодарил новенький.

У меня ножа два, поэтому я не спорил, когда Равиль забрал один из трофейных, а Журавлев прибрал второй. На этом трофеи закончились, и мы разошлись.

Светало. Калюжный не спал — сидел, курил, ждал меня. Традиция.

— Васько! — махнул мне рукой.

— Доброе! — махнул я в ответ.

Подошел,