"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Я бил не спеша. После месяцев окопов и редких вылазок это был почти отдых. Чистая, почти безопасная возможность выбить часть живой силы, которая в какой-то момент попрет на нас. Обойма. Пять патронов — четыре цели. Перезарядил. Вторая обойма — ещё четверо. Петро давал поправки, считал:

— Девятый… десятый. Залегли, Васько.

— Вижу, — согласился я.

Третья обойма пошла уже хуже — немцы совсем попрятались. Залегли за бруствером, перестали высовываться. Я снял ещё двоих, замешкавшихся, и всё. Цели кончились. Над их линией — пусто, только редкие каски мелькали, и те осторожно.

— Двенадцать, — подытожил Калюжный. — Хорошая винтовка.

— Хорошая.

Стало неинтересно. По пустому брустверу палить — патроны жечь. Я отполз от амбразуры, снял винтовку с упора.

— На сегодня хватит. Оптика пристреляна, бьёт точно. Завтра продолжим, если высунутся.

— Ниче так пристрелял, — заметил Калюжный. — Считай полвзвода обнулил вместе с командиром.

— Это все она, — я с улыбкой погладил приклад винтовки.

— Дай хоть подержаться, — попросил Петро.

Я дал. Калюжный бережно покрутил в руках, примерился глазом к прицелу и со вздохом вернул.

— Ниче, Петь, прицел неизбежен как победа, — утешил его я и пошел на всякий случай доложить об успехе ротному — пусть напишет, что винтовка за первый же день неплохо себя окупила.

— Скока? — охренел Кравченко.

— Одиннадцать рядовых и один офицер, Павел Степанович, — повторил я. — Спасибо за дар царский, теперь хоть заняться есть чем.

— Играйся, — ухмыльнулся ротный. — Свободен.

Вечером я, как и положено, записал в блокнот потери, расход боеприпасов и прочее. Винтовочку упомянул отдельно, разлиновав таблицу: день и количество убитых врагов. Планку первый же день поставил высокую, а значит нужно стараться не плошать и дальше.

Глава 5

К концу декабря немцы выдохлись. Личный состав считал это почти чудом, а я знал, что двадцать шестого числа наши высадили десант под Керчью и Феодосией. Манштейн был вынужден снять с нашего направления часть войск и перебросить на восток, заткнуть новую дыру.

Давление на нас спало разом. Накаты сделались реже, слабее, а потом и вовсе сошли на нет. Немцы перешли к обороне — закрепились на отбитых рубежах, перестали лезть. Второй штурм Севастополя захлебнулся.

Я знал, что это ненадолго. Знал, что весной фашисты соберутся с силами, а летом навалятся так, что не устоять. Но молчал, как всегда — пусть люди радуются тому, что выстояли. И ведь выстояли — там, где иные бы давно сдались.

Тыла в осажденном Севастополе нет, поэтому на отдых нашу роту отвели во второй эшелон. Прилететь что-нибудь нехорошее может, но в нашей балке было вполне безопасно и отчасти даже уютно. Основа уюта — баня. Баня удивительная, подземная, оборудованная в штольне — принесли котлы, провели трубы. Пар и горячая вода — что еще нужно после месяца жизни в каменной щели, на морозе, в грязи и со вшами? Правильно — мыло нужно, а оно — там же, где и все блага на свете.

Немного пройдясь катакомбами, я добрался до «кабинета» Бережного — большой рукотворной пещеры, набитой ящиками, мешками и хб. Освещается керосинкой на потолке и окопной свечкой из консервы на столе Бережного.

Козырнув, я грубо нарушил устав:

— Разрешите обратиться, товарищ старшина?

Ради взвода я готов почти на все!

Иронично хмыкнув, Бережной откинулся на стуле:

— Обращайся, но Ниче не дам.

— Мыло нужно, Кузьма Лукич, — вздохнул я и без спроса сел напротив старшины. — Три недели без нормальной помывки — гимнастерку хоть ставь.

Старшина почесал подбородок.

— Все так моются и ниче.

— Плохо со снабжением — знаю. Но товарищ старшина, взвод-то образцовый — не потому, что другие хуже, а потому что другой на самое опасное направление не поставили бы.

— Как только снабжение наладится — выдам сразу ящик, — отмахнулся Бережной.

— Так то когда будет? — фыркнул старшина. — Нету у меня мыла.

— Не может такого на свете быть, чтобы чего-то у нашего старшины не оказалось, — нагло улыбнулся я.

— Кусок дам.

— На всех же, товарищ старшина. И одежду хоть немного постирать.

— Одежда после помывки выдается чистая, — напомнил Бережной. — Че стирать-то собрался?

— Да у Гонтаренко портянки фамильные, Кузьма Лукич, — «признался» я. — В них с самого августа ходит, вонища на весь фронт.

Старшина рассмеялся и посоветовал:

— Отрабатывай команду «газы»!

— Отработаем, товарищ старшина. Но сейчас бы хотя бы два куска.

— Ой, контуженный, — вздохнул Бережной и выдал два куска.

— Спасибо, товарищ старшина. Не забуду.

— Иди уже.

* * *

Мы спустились в штольню, разделись в каменном предбаннике, и я первый раз за месяц увидел своих бойцов без формы — белых, тощих, в шрамах и ссадинах.

— Вах, братцы! — орал Реваз, плеская на себя кипяток. — Вот это я понимаю — жизнь! У нас в Кахетии бани не такие, но пар — святое дело! Дед мой говорил: грязный человек — полчеловека!

— Мыло режь, не лей зря, — бурчал Гонтаренко, кромсая ножом брусок на ломтики. — Бережной по граммам выдал, ирод.

— Не Бережной, а Жмотный, — поддакнул Калюжный.

Пацан оттирал с себя месячный слой грязи, фыркая от удовольствия. Хасанов мылся молча, основательно, как делал всё. Владимир кряхтел на полке, поддавал пару.

Я сидел, отмокал, и впервые за долгое время ни о чём не думал — ни о штурмах, ни о неизбежности падения Севастополя и столь же неизбежной победе в войне, ни о винтовке, ни о том, что с каждым днем снабжение мельчает, и в какой-то момент попытка по катакомбам добраться до какого-нибудь немецкого склада жратвы покажется не авантюрой, а единственным рабочим решением. Просто сидел в горячем паре, жаром выгоняя из костей скопившийся там за недели холод.

— Командир, — сказал Колька, плюхаясь рядом. — А хорошо-то как.

— Хорошо, Колька.

— Я думал, на войне совсем не бывает хорошо. А вон — баня, и хорошо.

— Бывает, Колька. Война войной, а человеку и помыться надо, и поесть, и поспать. Без этого никакая война не выдержится. Запомни: умеешь воевать — умей и отдыхать. Кто всё время на