Дисгардиум 13. Последняя битва-2 - Данияр Саматович Сугралинов

Мы помолчали. Ветер усилился, швыряя песок в лицо.

— Когда? — спросил я наконец.

Ответил он не сразу. Поиграл желваками, посмотрел в сторону.

— Все уже произошло, Скиф, когда ты нажал кнопку выхода. Алекс Шеппард уже прошел первичную реабилитацию, принял душ на моей космической яхте и сейчас ужинает вместе с остальными. А может, уже выступает на пресс-конференции, отвечая на вопросы Лии Соло и Иена Митчелла.

Я, сильнейший бог Дисгардиума, присел, потому что ноги стали ватными. Плюхнулся прямо на задницу в песок.

— Да… — протянул Хаген. — Иногда герои платят именно такую цену. Но, надеюсь, тебя утешит, что кое-кто, узнав правду о тебе, решил остаться и отказался от репликации.

— Кто?

Вопрос вырвался до того, как я осознал, что вряд ли это Патрик, Инфект или Энико. Да и не бета-тестеры: Родриго, Гарет и Тереза. Значит, Макс.

Не ответив на мой вопрос, Хаген вздохнул, покосился мне за плечо, потом сказал:

— Мне пора, но мы еще увидимся, Скиф. Будем видеться… до раскола.

Он развернулся и зашагал прочь, но я окликнул его:

— Мистер Хаген! Майк!

Остановившись, он обернулся, а я спросил:

— Левиафан сказал, что это только начало сложного, многовариантного пути человечества. Что он имел в виду?

Хаген вернулся, достал из кармана странное кольцо, больше похожее на тринадцатигранную гайку, и протянул мне.

— Квантовое устройство связи. Одноразовое. Активируется без интерфейса. Просто, когда тебе все надоест в Дисгардиуме, скажи: «Хаген, я готов. Выем». Неважно, завтра это случится или через десять тысяч лет. Время — понятие относительное.

— И что тогда произойдет?

Лицо Майка Хагена озарилось мальчишеской улыбкой.

— Это совсем другая история, Скиф.

Эпилог

Пять лет спустя зал Генеральной Ассамблеи ООН казался мне меньше, чем я помнил по головизору. После тронных залов Преисподней и бескрайнего Небесного плана любое земное помещение выглядело тесным.

Делегаты тысяч дистриктов смотрели на сцену, где Майк Хаген заканчивал свою речь. Старик выглядел усталым, но голос его не дрожал.

— … проект «Оптимизация» унес жизни миллионов, — говорил он. — Дефектные капсулы погружения вызывали психосоматический некроз тканей. Неграждане умирали тысячами ежедневно, а менеджмент «Сноусторма» называл это «естественной убылью». Арто Менфил, Киран Джексон, Хлоя Клиффхангер, Питер Говатски, Беллами Дрейк и их сообщники знали обо всем и продолжали. Впрочем, не сомневаюсь, что вы все смотрели новости.

Зал загудел, потому что подробности деяний корпорации всплыли только в этом году. Все остальное время Хаген и его сторонники боролись с внезапно оказавшими сопротивление аристо и людьми у власти вроде казненных Галлахеров.

— Сегодня виновные мертвы или ожидают суда, — продолжал Хаген. — Корпорация «Сноусторм» реструктурирована. Но главное — Дисгардиум, мир, который мы создали, больше не принадлежит Земле.

Он повернулся ко мне и кивнул.

— Слово Алексу Шеппарду, члену совета директоров Первой Марсианской компании и человеку, который знает о Расколе больше, чем кто-либо из живущих.

Я поднялся на трибуну. В шестнадцать я не боялся выступать перед классом на уроках мистера Ковача, потом успел поторговаться с великими князьями демонов, поспорить со Спящими богами и склонить на свою сторону миллионы монстров и демонов, так что сейчас волнения почти не чувствовал. Тем более мне уже двадцать один, а костюм, который Рита мне выбрала, от лучшего дизайнера и пошит индивидуально. Так что три тысячи пар глаз, направленных на меня, не считая остального мира, смотревшего прямую трансляцию, уже не смущали.

— Три месяца назад Дисгардиум исчез, — начал я. — Связь с ним оборвалась на всех уровнях. За три месяца мы так и не нашли способа ее восстановить.

Делегаты, конечно, читали отчеты, но одно дело сухие строчки документов, и совсем другое — слышать это от того, кто был там. От того, чье альтер эго все это и совершило.

— Вместе с Дисгардиумом ушли четыре с половиной миллиарда человек. — По залу прокатился шепот, потому что цифры долгое время скрывались, чтобы не допустить паники. — Неграждане, дикие, граждане низших категорий — все те, кому нечего было терять здесь. Они выбрали новый мир, который теперь существует где-то далеко, возможно, в другой галактике, а может, и в другой Вселенной. Спящие показали нам логи миграции — четыре с половиной миллиарда сознаний и душ благополучно завершили перенос. Они живы, свободны. И уже не вернутся. Их телесные оболочки на Земле похоронены за счет средств «Сноусторма». Большинство тех, кого наша система признала бесполезными. Тех, кого загнали в Зоны и на непригодные для жизни территории. Тех, на ком испытывали проект «Оптимизация». Они проголосовали душами и ушли туда, где их не достанет наша кастовая система.

Обведя взглядом зал, я увидел, как кто-то из делегатов поморщился, когда я произнес последние фразы.

По залу пронесся ропот, и я повторил:

— Да, кастовая. Называйте ее «системой социальной значимости», если вам так удобнее. Но когда категория гражданства определяется в шестнадцать лет и остается с человеком до смерти, когда дети неграждан не имеют ни единого шанса стать чем-то большим, чем их родители, когда «платиновая сотня» устраивает в Зонах сафари на диких — это и есть касты. — Я помолчал, давая словам осесть в головах делегатов. — Раскол показал нам правду, которую мы не хотели видеть: люди готовы уйти в полную неизвестность, лишь бы не жить в системе, где они расходный материал.

Переведя дыхание, я продолжил уже спокойнее:

— Но у нас есть шанс все изменить. У нас осталось три четверти человечества и планета, которая еще не умерла. У нас есть технологии и ресурсы. И у нас есть те, кто готов помочь.

Взглянув на Хагена, я поймал его едва заметный кивок — пора.

— Категория гражданства не должна быть приговором, — сказал я. — Каждый человек должен иметь возможность подняться — своими поступками, трудом, вкладом в общество. Не связями, не деньгами родителей, не удачей на тестировании.

Мой голос окреп, потому что я говорил то, что обдумывал все пять лет, то, что обсуждал с Ритой ночами напролет, то, во что верил всей душой.

— Привилегии высших категорий не должны становиться инструментом против тех, кто внизу. Система обязана работать для всех, а не для сотни тысяч избранных. И управлять этой системой должны не люди.

По залу снова прокатился ропот, и я поднял руку, призывая к тишине.

— Потому что люди пристрастны, коррумпируются, защищают своих. Но есть те, кто устроен иначе, — те, кто воплотил в себе ум, опыт и характер миллиардов землян. Те, кто хранил Дисгардиум и теперь готов помочь нам здесь.

Я отступил от трибуны.

— Дамы и господа,