"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

На двери сидели. С утра, до колокола, у неё был свой народ: очередь с вёдрами — по краю, двое первокурсников — с другого края, спиной к спине, греясь друг об друга, и в самой середине — Дисциплина. Кошка сидела на листе Отта «Хода нет», прижав его к двери всей собой, и лист под ней не трепыхался. Так у Дисциплины появилась во дворе должность, на которую её никто не назначал.

А на самом краю, там, где дверь лежала неровно и покачивалась под всяким, кто садился, сидел Скарб.

Айра его узнала не сразу — узнала по рукам. Сорок лет эти руки держали ключи, а теперь держали деревянный клин и нож, и клин под ножом становился тоньше, чем надо. Скарб сидел на корточках у угла двери, пробовал клин под низ, вынимал, стругал ещё. Дверь под сидящими качалась. Его это, похоже, оскорбляло лично.

— Качается, — объяснил он ей, не поднимая головы: подручной с дровами объяснять было можно, она тоже при вещах.

— Так это дверь.

— Дверь — тоже вещь. Ей положено стоять, а не качаться. — Клин вошёл, дверь легла. Он попробовал ладонью угол — тот, что качался, — и остался доволен. — Вот. Первый раз сижу во дворе днём. Сорок лет не сидел.

Он сел на дверь, которую сам и выровнял, спиной к камню, лицом к воде, как и все. Руки положил на колени. Руки без ключей смотрелись у него, как у человека без шапки: вроде всё на месте, а зябко.

— Вещи целы? — спросил он.

Спросил буднично, глядя при этом на колодец. Айра поняла, о каких вещах речь: о тех, что сорок лет лежали под его ключами, а теперь лежат в коробе за стеной кузни. И ответила так же буднично:

— Целы.

— Ну и ладно.

Больше он ничего не сказал, и она пошла дальше со своей вязанкой, а он остался сидеть. Сидел он неумело — прямо и чуть удивлённо: человек, всю жизнь ходивший.

У колена Ковшового стоял Верен. Ладонь он приложил к плите, от каменного колена до трещины, и глядел не на ладонь — на небо: считал в уме. Потом убрал руку и записал.

— Ладонь. — Он проходил мимо и проговорил это вполголоса, ей одной. — С лишком.

Ректор, выходит, угадал ещё в темноте. Айра порадовалась, что он не слышит: хвастаться ему сегодня было уже достаточно.

— Это много? — спросила она.

— Это к вечеру будет по локоть. — Верен подумал. — А потом они встанут на ноги, и это уже и без ладони видно будет. Всем, кто во двор выйдет.

— Всем — это когда?

— Завтра. Если считать, как они.

Айра посмотрела на иней на каменных плечах и прикинула, сколько народу во дворе умеет считать, как они. Выходило, что один, и тот с листом. Остальные сидели на двери и грелись.

Отт подошёл к колодцу со своим листом как раз тогда, когда с ней стоял Верен, — Отт всегда подходил туда, где стояли двое: двое — это уже непорядок, а с непорядком у него был лист.

— Подручная. — Он сверился с листом, хотя её он знал и так. — Курс Тени возвращается сегодня, к обеду. Завтра при машине отдельным списком. Все пятеро. Смотрительнице передашь, как вернётся.

— Передам.

— Слово в слово.

— Слово в слово, — пообещала Айра.

Отт кивнул и пошёл к двери, снимать первокурсников с «прочего», потому что колокол уже ударил, а на «прочем» после колокола сидеть было не положено. Верен посмотрел ему в спину, потом на неё.

— Он тебе велел передать тебе, — уточнил Верен. Он любил, чтобы всё было уточнено.

— Слово в слово.

— Передашь?

— Как вернусь.

Пока Отт знал людей по списку, у неё в академии было два места, и на обоих жилось спокойно. Завтра останется одно: с утра, первое в отдельном списке, при машине.

Она подняла глаза на Ковшового. Иней на нём уже начинал таять — солнце дошло до плеча, и с меча капало. Он стоял, где стоял, и смотрел на кузню, и на короб за стеной кузни, и, если верить Верену, был к этому коробу ближе на ладонь с лишком, чем вчера.

— Не спеши, — попросила она его. Тихо: во дворе не оборачивались только на тех, кто говорит с вёдрами и с камнем. — Мне ещё завтра при машине стоять. Успеешь мне голову открутить.

Ковшовый не ответил. Ему было некуда торопиться: он и так шёл.

Тень вернулась к обеду, как и было записано у Отта, — только Отт записывал людей, а вернулось нечто другое.

Айра услышала это раньше, чем увидела: от ворот шёл скрип. Мерный, основательный, знакомый до последней доски — только в прошлый раз досок при этом скрипе не было. Она бросила вязанку у поленницы, вытерла руки о фартук подручной и пошла к воротам — не по делу, а потому что все шли.

В воротах сидел Гурт. Виден, усат и на этот раз, кажется, не рад ни тому, ни другому. Усы у него за эти дни отросли ещё, если такое вообще возможно, и торчали в обе стороны с обидой на весь свет. А под ним была телега. Не пустое место, не воздух, на котором сидят, — телега: доски, борта, колёса, капуста под рогожей. Серая от дорог, кривоватая на левый борт — та самая, обыкновенная, какой она была всю жизнь, пока в неё не провалилось кольцо. На ней ехала Тень: Ним с мешками, Юст с «Положением», и на самом краю, у заднего борта — настоящего, из досок, — адептка Сол. Спина прямая, ящик под мышкой, воротник поправлен, как она сама бы поправила. Айра посмотрела на себя со стороны и в который раз убедилась: со стороны она выглядит прилично — даже, поди, слишком. Кейра держала её лучше, чем она себя.

Виерна сидела впереди, рядом с Гуртом, на козлах, как на кафедре, и смотрела вперёд.

Стихоплёт в нише повернул голову со своим склепным скрипом — к возчику. На телегу он глядел дольше, чем на людей: в прошлый раз она въехала к нему на ничём, и строфа встала на полуслове — не на чем было прибыть. Теперь было на чём.

—