"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Тевр, — повторил он. — Единственный человек в академии, которого нельзя было делать невидимым. Он и видимый всё отдаёт.

— Гурт то же самое сказал. Другими словами.

— Гурт — средство передвижения, — напомнил ректор. — Теперь хотя бы видно, какое. — Он подумал. — Что Архе?

— Архе после сверки прошёл через двор и приостановился у телеги. Там, где стоял Тевр. И пошёл дальше.

— Он слышал человека, которого не видно.

— Слышал. И, по-моему, понял, что слышит: постоял, где голос, и пошёл дальше. Ни слова не сказал.

— Значит, у Совета сегодня новая тревога. Даром. — Он повернулся к ней. — Мы её не заказывали. Она сама.

Она подложила дров — на ночь, с запасом, чтобы к четвёртому часу не прогорело, — и он не стал её удерживать. Только проговорил вслед, когда она была уже у двери:

— Первые встают рано, адептка. Выспитесь.

— Постараюсь, господин ректор.

Спать она, разумеется, не пошла: внизу, в мастерской, её ждал штаб.

Штаб в мастерской Серака собирался сам, без зова, — как вода в низине. Верен пришёл первым: дважды стукнул в открытую дверь и положил на верстак лист, сложенный вдвое, — на этот раз аккуратно: цифра сошлась с ожидаемой, и удивляться ему было нечему. По локоть — как ректор загнул ей на пальцах ещё затемно.

— Завтра они встанут на ноги, — проговорил Верен. — Это уже увидит всякий, кто выйдет во двор. А послезавтра, если считать, как они, сделают первый шаг.

— А завтра с утра — машина, — напомнила Айра. — Меня считают первой, и всю Тень за мной.

Так в мастерской оказалось два «завтра» — и одни и те же люди на оба.

Котелок Тай внесла раньше себя — так она входила всегда, стоило где-нибудь сделаться тихо, — и с порога потребовала объяснить ей как человеку. Айра объяснила как человеку. Завтра с утра она первой из Тени встанет к машине под своим именем, то есть под чужим. Машина спросит Знак. Знак — обычный, брата, он уже раз ответил за неё, год назад, у чаши. Если ответит и завтра — она пройдёт, и Тень пройдёт за ней, и Архе получит свою запись и уедет дочитывать в другое место. Если не ответит…

— Если не ответит?

— Тогда мы узнаем раньше Совета. На день.

— И что нам этот день?

— Этот день — мой, — ответила Айра. — Ректор полагает, что на дебош. Это я умею.

— Дебош? — Тай поставила половник так, что Серак поднял голову от верстака. Глаза у неё занялись — ясным жёлтым, буквально. — Так бы сразу и сказали. А то «считаем», «ждём». Я дебош с осени жду. Что жжём?

— Ничего не жжём.

— Крушим?

— Ничего не…

— Я уже приготовила список того, что можно разломать в том зале особенно громко.

— Тай, мы ничего не будем крушить.

— Ну хоть что-нибудь. — Тай уже загибала пальцы, как Верен, только быстрее. — Машину эту — нельзя, понимаю, казённая. Карету гостя — можно? У него же есть карета? Стихоплёта попросим оду, он в три части умеет, под неё что хочешь можно вынести. Гурт с телегой — теперь видный, значит, можно и с телегой.

— Отклонено, — доложил Верен, как в старые времена. Записать было некуда: лист у него был занят локтем.

— Что именно?

— Всё, что горит. Ода — на усмотрение.

Ну вот. Ректор выдал мне день, Тай его уже потратила, и по всему выходит, что дебош у нас будет добротный.

— Тай, — окликнула Айра. — Это на случай, если Знак не ответит. Если ответит — никакого дебоша.

— Это нечестно. — Тай подумала. — Тогда пусть не отвечает.

— Тай.

— Ладно, ладно. Пусть отвечает. — Она вздохнула, по-своему, всем котелком, и сунула ей в руки миску — полную, с горкой. — Но если что — я первая. Уши у меня горят, зато всё остальное — как надо. И ешь. На дебош натощак не ходят.

Серак, у которого всё это и происходило, сообщил две вещи: что короб стоит, где стоял, в починке, и починка небыстрая — мастер он, как всем известно, небыстрый, — и что дебоша в мастерской он не потерпит, тут инструмент. Верен спросил, где сейчас Тевр. Из-за двери, с лестницы, ответили:

— Я не подслушиваю! Я просто не знаю, где я!

— На лестнице, — определил Верен.

— Спасибо!

Айра ела и думала, что штаб у неё, как и было, четверо, плюс Арден вне счёта, плюс теперь голос на лестнице, который в штаб не входит, но и выйти из него не может. С таким штабом брать академию было бы стыдно. А сверку, пожалуй, — в самый раз.

В крайнем случае, действительно устроим дебош.

Штаб разошёлся, когда котелок опустел. Спать она легла тут же, при коробе, на войлоке у остывшей топки, — как ложилась все эти ночи. Ящик поставила у изголовья. Завтра он был ей нужен под мышкой: смотрительница без ящика — это подручная без дров.

Кот лежал на крышке короба, всей длиной, и крышка под ним прогибалась. Глаза он не закрывал: смотрел в угол у двери, туда, где ничего не было. Смотрел с интересом — эталонным, как на её враньё.

— Тевр, — окликнула Айра угол.

— Я, — отозвался угол виновато. — Я тихо. Я не знал, куда мне. Я пойду.

— Сиди.

— А можно? — Угол помолчал, и в этом молчании что-то происходило. — А давно у нас тут кот?

Спросил почти шёпотом, со стыдом человека, который один во всей академии чего-то не знает.

Айра лежала и не двигалась.

— Какой кот?

— Вот этот. На коробе. Большой. — Угол помолчал ещё. — Он на меня смотрит.

За год с лишним Кота видели трое: она, Арден и Дисциплина. Больше никто — ни двор, ни Тай, ни ректор, ни Совет со всеми его приборами. А теперь — Тевр, из своего угла. Потому что кольцо, которое делает тебя невидимым, заодно ставит тебя туда, где сидит Кот.

Ну конечно. Кто первым увидит моего Кота? Человек, который не умеет держать язык за зубами и рассказывает всё, что видит. Хорошо хоть, что его самого