Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– Это же?.. – Сергей утвердительно склонил голову. – Я не понимаю. Зачем?

– Лесов ничего толком не объяснил. Сказал лишь, чтобы я передал его тебе, а дальше можешь делать с ним всё, что заблагорассудится.

– Мне прочесть его? – недоверчиво спросила она и заметила, как отчего-то её руки вместе с дневником задрожали.

– Решать тебе, – пожал плечами Габаев. – Не буду мешать. Если захочешь найти меня, я расположился с офицерами вон за теми палатками, – сказал ротмистр и длинным пальцем указал нужное направление.

* * *

Клэр нашла себе место у костра. Никому задумчивый и усталый юнкер знаком не был, оттого и особый интерес не вызывал. Кроме неё перед огнём грелись двое казаков, гусар лейб-гвардии и улан. Все четверо без особой оживлённости разговаривали между собой, делились пережитым и тревогами о потерянном Смоленске.

Клэр молчала, переводила потупленный взгляд с танцующего пламени на дневник, с дневника на трещащие белые поленья у самых ног. Снова и снова. И никак не решалась заглянуть внутрь. Она всё думала зачем? Зачем другу впускать её в свою голову, в свои мысли, в душу. Зачем? Что она найдёт там такого, чего он не мог бы сказать ей лично?

И среди долгих, томительных и изнуряющих душу размышлений неожиданно пришло чудовищное, горькое и невообразимое осознание того, что Никита вовсе не переживает о том, что за какие-то свои мысли и слова в будущем придётся краснеть перед ней. Потому что будущего у него нет. Что, если он и не собирается возвращаться? Что, если это его последние слова к ней?..

Клэр вдруг задрожала. Сердце застучало так быстро, с такой дикой силой, что стало больно дышать. Внутри всё опустело, сломалось, рухнуло. Лицо сделалось белым, как саван, а если бы она в ту минуту стояла на ногах, то наверняка бы упала как подкошенная. К тому моменту у костра она осталась одна. Мужчины, утомлённые длительным походом, отправились на покой.

Ещё час назад Клэр тоже хотела забыться. Она хотела найти своих друзей и, удостоверившись в том, что с ними всё в порядке, отправилась бы спать, чтобы с новыми силами продолжать отступление. Но не теперь. Сейчас она ни о чём больше не могла думать, кроме как о дневнике, который тяжело лежал у неё на руках.

«1812. Наступил наконец. Ох, с каким нетерпением мы все ждали момента, когда разрешится судьба империй. Уже не секрет, что война будет, и будет скоро. Сергей предположил, что Наполеон вступит в границы наши не раньше, чем наступит тёплая погода, а значит, не раньше конца весны. Ну подождём! До этого ждали достаточно.

Маюсь от скуки… Стихи писать забросил.

Лень.

Ничего меня не радует, даже бабушкины сто рублей, что она отправила с денщиком, не вызвали положенных восторгов. Есть в присутствии Равнина хоть одна польза. Не думал, что так скоро соскучусь по соперничеству с ним. Ненавижу…»

«Сегодня наконец вернулся пропавший на несколько недель Степан Аркадьевич, добрый наш вахмистр. Страсть, как рад его приезду. Он один из немногих, кто не требует от меня этой показной нравственности, что в благородном обществе стали выдавать за высшую степень добропорядочности. В юности я не всегда понимал, что чистая и добродушная улыбка может скрывать такую ненависть, такую неприязнь, что не к каждому врагу испытываешь подобную.

Лицемеры… Ну ничего, напишу про парочку таких злые и унизительные эпиграммы. Всегда испытывал невероятное удовольствие, наблюдая, как представители самых правильных и влиятельных фамилий покидают залу с пунцовыми мордами, стоит им лишь мельком узнать себя в моих колких строках. Ох, самолюбие! Ох, гордость!

Однако я отошёл от своих мыслей. Вместе со Степаном в полк приехал его племянник. Не под стать своему дядюшке. Лишь однажды я слышал о родственнике вахмистра, но, признаться, представлял его тогда совсем иначе. Выглядит крайне глупым. Глаза огромные, светлые, как у ребёнка, усов нет. Несуразный, боязливый до ужаса. Ко всему прочему рыжий, точно тыква. Charmant… Гриша что-то сказал ему в шутливой своей манере, а он и обиделся. Чудной, но ничем не примечательный. С ним будет скучно».

«…От третьих лиц узнал, что Катрин обручена. Старик Тумасов задумал избавиться от старшей дочери? Для чего?

Поговаривают, что партия блестящая, однако мне захотелось самому узнать от неё, что за человек её супруг. Сегодня представился случай поговорить с ней наедине. Разумеется, она расхваливала своего N., да вот только все её доводы сводились к его красоте, богатству и влиянию, которое имеет отец этого самого N. Я не выдержал и спросил прямо: «Любите ли вы его? Питаете ли более трепетные чувства, чем чувство уважения и преклонения перед его положением в свете?» На что она кокетливо усмехнулась, скрыла залитые краской щёки за веером и сказала, что я, как поэт, слишком всё усложняю и драматизирую. Из этого я сделал вывод, что ни красивое лицо, ни деньги, ни власть не способны вызвать даже нежных чувств, не говоря уже о высшей, божественной любви. Расчёт… опять старый добрый брак по расчёту. Конечно же, брак с таким, как я, она бы сочла мезальянсом.

Я узнал всё, что хотел. Думал, что этот вечер у Тумасовых не принесёт мне никаких развлечений. А нет! Кажется, приятель по университету знаком с этим её женихом. Быть может, и это очередное недоразумение мне удастся расстроить. (Помолвкой никак назвать не могу.)

Дописываю уже утром. Ночью долго не мог заснуть. Навалилась такая ужасная бессонница, что даже не припомню, когда в последний раз такая со мной случалась. Одно дело, когда я не ложусь спать намеренно, а другое, когда и усталость с ног сбивает и спать хочется, а сон как не шёл, так и не идёт…

Я вышел в гостиную, ибо хоровой храп и похрюкивания окончательно вывели из себя. В шкафу нашёл бутылку мадеры. Пил медленно, наслаждаясь этим живым, вяжущим вкусом. Наверно, простоял так очень долго, потому как от содержимого бутылки осталась лишь половина, а в комнату пришёл этот глупый, раздражающий одним своим видом, услужливый юнкер. Не могу сказать, что конкретно мне в нём противно. Может, даже тот факт, что он уж слишком напоминает мне меня самого в лучшие детские мои годы. Говорит странности, ведёт себя подозрительно. Надеюсь, со временем разберусь.

Так я думал, пока не