Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Выпивка быстро развязала Константину язык. При каждом удобном случае я посылал ему знак, что пора пригубить, а он и слушался. Мальчишка… Сыграл на его чувстве уважения к старшему.

Положа руку на сердце, признаюсь, у нас вышел поистине славный, душевный разговор. Кажется, последний раз я так изливал душу его дядьке, да и то было давно. Сразу после отъезда Равнина из полка. Вот же родственнички!

Не помню зачем, в пьяном порыве или в избытке чувств от нашего с юнкером разговора, я его обнял. Забылся и долго не отпускал, пока он уже в смущении сам не отпрянул от меня. Тут мы оба услышали крики Котова. Да, двадцатое… и у него, у несчастного, снова случился припадок. Мы оба кинулись к Глебу, а более и не разговаривали.

Ничего объяснить не могу. Поживём – увидим.

Не покидает странное, навязанное чувство, словно этот безусый юнец ещё сыграет со мной злую шутку. Ждать ли подвоха?»

«…Вчера вечером Сергея вновь упросили пошвырять свои ножи. В живую мишень, разумеется. А князь-то и рад! Не припомню, когда он вообще отказывался от этого занятия, а если и отказывался, то лишь для того, чтобы подогреть интерес.

Снова пришлось идти мне… признаться, не хотел, да и был слишком пьян для такой храбрости. А всему виной этот мальчишка, Константин. Только я стал думать о нём лучше, и вот, пожалуйста! Не зря с первой же встречи я приметил в нём эту юношескую, провинциальную глупость. Не знаю, чем он располагал и чего хотел добиться своим показушным геройством, только абсолютно уверен, что, окажись он прижатым спиной к стене перед летящими прямо на него ножами, так тут же и дёрнулся бы, не совладав со своим страхом. А потом объясняй начальству, что и ротмистр ни при чём и что малец по своему желанию вызвался. Но кто бы поверил? Верно бабка моя говорит, что все несчастья случаются в основном из-за отсутствия мозгов у одних и потакания глупостям у других.

Нет… считаю, что в гляделки со смертью играть может лишь тот, кто уже был с ней знаком. А до тех пор страшно.

Короче говоря, Сергей сегодня метал ножи лучше, нежели в прошлый раз. Труда мне не составило.

На племянника Степана злюсь. Снова! Однажды подцеплю его, найду слабую сторону и отплачу той же монетой за моё беспокойство»

«…До сих пор лишь я один в нашем отряде славился высшей степенью безрассудства. Но Гриша переплюнул всех нас, вместе взятых. Дурак Корницкий чуть не отдал богу душу. Ухлёстывал за женой Пашковского и даже состоял с ней в связи. Муженёк её о том прознал, да и вызвал Гришу на дуэль. И кто бы мог подумать, но волею судьбы своим секундантом последний взял нашего рыжего юнкера. Как я понял, малец оказался не в том месте и не в то время.

Сейчас уже пишу и припоминаю, как поутру, заметив его растерянный и мрачный взгляд, я предложил ему помощь. А он не только отказался, но ещё и крайне неучтиво отозвался о моём внимании. Именно поэтому я уже очень давно никому ничем не содействую. Зачем, если в каждом моём стремлении причинить добро ищут подвох?

Но сейчас не о том! Константин ничего не рассказал. Это было глупо, с одной стороны, и крайне честно – с другой. Вдобавок он не только сохранил тайну Гриши, но ещё и его жизнь. Да, на вид этот юнкер маленький, щупленький, однако дотащить на себе высокого Корницкого всё-таки сумел.

Долго думал, писать или нет… не знаю, как объяснить. Но с племянником Степана явно что-то не то. Я подозреваю такое, что в здравом уме и не представится. Право, скоро сойду с ума от своих догадок.

Завтра расспрошу у вахмистра немного о здоровье его родственника, а также о том, когда и как он поступил на службу».

«Март. 1812. Гриша снова радуется и поёт песни, точно уличный кот под забором. Весна всегда вызывала в моём сердце чувства необыкновенные, почти что мечтательные и сказочные, однако в этот раз всё не так. Совсем не так, как раньше.

Уже пару недель я сообщник одного странного события. (Равнин непременно назвал бы это преступлением.) Мне стала известна одна тайна. Писать подробно не буду, поскольку хранить чужие секреты в своих дневниках крайне опасно, прежде всего для того, кому тайна эта принадлежит. Могу сказать одно, мои догадки относительно К. подтвердились. Вот сейчас пишу это, а всё как наяву! Руки мои дрожат от свежести воспоминаний. Прежде мне казалось, что память моя чертовски дурно устроена и я не способен запомнить ничего полезного и важного. А тот вечер, те несколько часов, проведённых в разговоре с К., отчётливы в моём сознании настолько, что я будто переживаю тот день снова и снова.

Я полагал, что несчастнее меня на этом свете и не найти. Сколько страданий я пережил ещё в младенчестве и отрочестве… А всё же нашёл человека, девушку, очаровательную, милую, обворожительную девушку, которая переживает такие перипетии судьбы, что и представить страшно. И ведь живёт, не сетует, не жалуется и, что самое непостижимое… благодарна за всё!

Право, восхищён! И если бы не её связь с Равниным, о коей я узнал лично с её слов, то быть мне ей верным другом. Но я не могу. Мишель ещё недостаточно испил горя, чтобы я смог забыть его предательство.

С девчонкой я планирую сблизиться. Хочу заверить её в своей поддержке, а после и вовсе влюбить. Представляю лицо её возлюбленного князя, когда он узнает, что она предпочла его мне, его старинному другу.

Хочу увидеть его ярость, гнев, слёзы. Если, конечно, он способен плакать. Всё кончится дуэлью, а там уж пусть Господь Бог решает, кто из нас двоих больший мерзавец».

«Всё чаще остаюсь с К. тет-а-тет. Мы находим такие удивительные темы для общения, что я невольно убеждаюсь в том, что отнюдь не все женщины – глупые жеманницы. Среди них ещё можно отыскать редкие бриллианты. Мы спорим, как самые настоящие приятели. И мне даже немного совестно, что именно она встала между мной и Мишелем. Почему… почему именно она?

Никто, кроме меня, не знает о ней. И я искренне делаю всё возможное, чтобы помочь ей. Хотя она та