Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Но надолго ли?..

Они встретились сегодня. Мальчишка Миланов рассказал ему о том, что нашёл Клэр здесь, в нашем полку. Не успели мы оплакать Гришу, которого похоронили за несколько дней до нашего прибытия в Смоленск, все уже о нём позабыли и с распростёртыми объятиями встречали прославленного героя.

Как он разговаривал с ней… Как только смел обращаться к ней с таким пренебрежением! А она… Она смотрела на него так… С таким обожанием. С таким трепетом. С каким никогда не смотрела и не посмотрит на меня.

До сих пор я не был уверен в силе её чувств к нему. Но то, как она стерпела все его нападки, то, с какой нежностью говорила с ним после того, как все мы ушли. Признаюсь… бесчестно с моей стороны. Но я остался даже после того, как она велела уйти. Я был недалеко, прятался среди перешёптывающихся деревьев и слышал каждое слово этих двоих. И с каждым её неровным вздохом у его лица я чувствовал такую боль, точно сердце моё вырывали стальными клещами из груди. Душа кровоточила. Глаза заболели, предвещая слёзы, коих я так и не проронил.

«Твоя несбывшаяся мечта не причинит тебе столько же боли, сколько твоя мечта, сбывшаяся у другого».

Не помню, где прочёл я эти строки или кто сказывал мне их прежде, однако их истинное значение я понял только сейчас.

Одна часть меня всегда презирала её. Проклинала. Когда я не видел её, когда она была далеко, я ненавидел всё то, чем она была; лёгкой походкой, заливистым смехом, нежным взглядом и запахом солнца в волосах. Но стоило ей появиться, как сразу же лёд ненависти во мне таял и на его месте, подобно ранним, весенним цветам, прорастала нежность. Удивительная, искренняя нежность, которую прежде я ни к кому не питал. Эта нежность затмевала собой горечь от неразделённых чувств, и я готов был утопать в ней так долго, насколько позволяло мне её общество.

Так продолжалось не один месяц и начиналось по новой, стоило ей уйти и возвратиться вновь. Видеть её каждый день было величайшей радостью и ещё большей мукой для меня. Теперь я точно это знаю и наконец могу себе признаться.

Я люблю её. Люблю! Люблю! Люблю такой безмерной, всеобъемлющей любовью, какую можно испытывать лишь к Богу. Из всех женщин мира не найдётся и одной, похожей на неё хоть чем-то. Такой же гордой, самовольной, взбалмошной, дикой, сильной, отважной, мудрой и справедливой. В ней робость без конца соперничала со страстью, а пламенный, прожигающий до самых костей взгляд ласкал нежнее бархатистого июльского ветра.

Я полюбил её за огромное доброе сердце, которое столько всего пережило, но осталось верным себе, не ожесточилось, а, наоборот, сделалось ещё больше и ещё добрее.

Снова и снова я предпринимал тщетные попытки выкинуть её из головы, даже не подозревая, что она уже давно была в сердце. Я ждал взаимности. Мечтал, чтобы она полюбила меня не только как друга, но и как мужчину. Глупец… наивный, жалкий глупец. Зачем поверил её глазам?..

Равнин самый настоящий счастливчик, но, даже будучи таковым, он ни капли не заслуживает её. Он любит лишь себя, а ей необходим рядом человек, который сможет о ней позаботиться. В иных условиях моя гордость не позволила бы заговорить с ним о ней. Но я смог задушить её у истоков, чтобы иметь возможность высказать ему всё, что лежит у меня на душе. Он спросил, можем ли мы с ним забыть все прошлые обиды и вновь стать друзьями. Я ответил, что для умения дружить и быть другом нужно быть честным и достойным доверия. А он, Мишель, не таков. Он сказал, что иного ответа от меня и не ждал.

По его холодному враждебному взгляду я понял, что угрожать смысла нет. Только не сейчас. Не пойдём же мы в самом деле стреляться, когда не сегодня, так завтра оба можем погибнуть в этом хаосе. Потому я попросил… со всей учтивостью, со всей беспристрастностью. Я попросил его уберечь её от войны. Попросил ни в коем случае не пускать больше в бой. Знаю, что у него одного может это получиться, поскольку он один может оказать на неё влияние. Сделал вид, что не вижу радостного, победоносного блеска в его синих глазах и злорадной улыбки.

Ничего мне не осталось. Я не в силах составить её счастье, хотя и желаю этого всей своей грешной душой. Не сказал Равнину о том, как она страдала, что пережила и как ждала его. Впервые не хотелось вступать с ним в спор. Если он сделает её счастливой, значит, он не такой уж и безнадёжный.

Знаю, многие моей смерти обрадуются. «Этого мерзавца больше нет!» – прогремят они во весь голос. Я никогда не угождал людям, и любить меня не за что. Но вопреки всему, если она одна на всём свете хоть изредка будет вспоминать обо мне, то каждый раз я буду воскрешён.

Лишь её я люблю больше, чем себя. Лишь она одна поверила, что я лучше того, чем пытаюсь всем казаться. Она наполнила собой мою душу, заменила мне всех живших ранее и живущих теперь. О большем и желать не смею.

Когда мы последний раз говорили с ней по душам, её лёгкая рука протянула мне цветок. Белую маргаритку. Тогда я не смог сдержать улыбки от тех мыслей и фантазий, что набежали на меня, как муравьи на сахар.

Белая маргаритка – символ простоты, надежды и любви».

* * *

Земля уходила из-под ног. Дрожащие не от холода, но от чувств, тонкие пальцы осторожно перевернули последнюю исписанную страницу и едва поймали что-то выпавшее из дневника. Что-то хрупкое, маленькое. Клэр разжала руку и увидела, лежащий на ладони цветок.

Она не могла дышать. Стояла ни жива ни мертва. Поражённая, безмолвная. Грудь сдавило от боли.

Теперь всё прояснилось. Теперь все крохотные пазлы сложились в одну полную картину. Каждый прожитый в полку день, каждое слово, каждый взгляд Никиты обрёл истинный смысл.

Слёзы лились одна за другой огромными каплями. Текли по бумаге, размывая слова, написанные самым обычным почерком. Самым обычным. Такой почерк не мог претендовать на звание филигранного, лучшего или хотя бы красивого. Он был простым. Простым, как огромное сердце и глубокая чистая душа мужчины, который всё это писал. Который за своим