Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

непримечательным видом, своей несуразной наружностью имел столько, сколько не имел никто из живущих на этой земле. Он один из немногих жил по-настоящему. Он боролся с миром, светом и самим собой, чтобы не потакать окружающему его тщеславию. Самый беспринципный подлец, так его называли в обществе, оказался человеком чести и совести.

Клэр вытерла влажное лицо тыльной стороной ладони, оглянулась и обнаружила, что стоит на другом конце лагеря. Она не заметила ни как донесли её сюда ослабевшие ноги, ни как она прочла весь дневник от корки до корки, страницу за страницей, ни как на востоке стала прорисовываться бледно-розовая линия утренней зари.

Ночь закончилась. Вместе с мыслями, вместе со слезами радости и печали. Клэр стояла посреди расставленных палаток, посреди прогоревших за это время костров. Одна, в окружении стелящегося густого тумана. Белого, точно горная река. Столько мыслей кружилось в голове, столько слов, и все они были связаны с одним-единственным человеком.

Она вскинула голову. Небо было таким по-утреннему сонным, чистым, спокойным, что взгляд на нём невольно задержался.

– Столько времени… –  произнесла она вслух нежным голосом, не слыша ничего вокруг, кроме завывающих, о чём-то шепчущихся меж собой деревьев.

На плечо опустилась рука, но Клэр даже не вздрогнула. Слишком глубоко она погрузилась в свои думы.

– Всё хорошо? – спросил озабоченный голос, и, лишь узнав в нём голос Мишеля, Клэр оглянулась на него через плечо. Посмотрела проплаканными болезненными красными глазами. Словно заворожёнными. – Что? Что стряслось?

Клэр не знала, что сказать. Слова разбежались, а те, что и приходили в голову, казались ей такими пустыми. Да и навряд ли она знала, какими словами можно объяснить человеку, которому некогда клялась в любви и который клялся в любви ей, что всё произошедшее между ними было одной огромной ошибкой. Влюблённостью, страстью, наваждением, судьбой, злой шуткой. Чем угодно, но только не любовью. Что всё, чем болела её душа прежде, сейчас уже ничего не значило.

Она заглянула в эти прекрасные, сводящие с ума штормовые глаза, хмурые, как чёрное, пенящееся море, и не увидела в них ничего, кроме своего крохотного отражения.

Всё прошло. Никаких чувств. Ничего.

Клэр опустила взгляд на кожаный переплёт дневника, и Мишель сделал то же самое. Он узнал его. Понял, кто был его владельцем. Клэр прочла это по подозрительному выражению его строгого лица. Он хотел было взять его, точно в её лёгких, как пёрышко, ручках этот исписанный дневник был непосильно тяжёлым. Но стоило ему потянуться пальцами к собственности Лесова, как Клэр тут же отпрянула и лишь сильнее сжала его в руках, прижала к груди, как родное дитя.

– Не нужно, Мишель! – возразила она.

– Нам пора выдвигаться. – Его голос сделался жёстким и зазвенел, как сталь.

– Я возвращаюсь.

– Что? О чём ты?

– Я возвращаюсь в Смоленск. К нему. – Виноватый взгляд снова упал на дневник.

– К кому ты возвращаешься? Не понимаю. – Из груди Мишеля вырвалась горькая усмешка. Лицо Клэр было как никогда серьёзным, но от чего-то ему по-прежнему казалось, что она над ним подшучивает. – К Лесову?

Она не отвечала. И Мишель с каждой минутой её молчания всё сильнее хмурился, всё сильнее не походил на себя обыкновенного. На глазах таяли его стать, сила, достоинство, и теперь он ничем не отличался от остальных. Его гордость, его самолюбие были уязвлены. Впервые его чувствами играли.

– Прошу, объяснись. Я имею право знать!

Она решительно подняла на него свои глаза и посмотрела так пристально, точно пыталась через них докричаться до души.

– Боже мой… Ты решила таким образом отомстить мне? За то, что я не смог отправиться за тобой вдогонку? Ты поэтому так поступаешь? Это очередные твои шутки?

– У нас с тобой не задалось с самого начала, – произнесла она ровно, с невесомой улыбкой и покачала головой. – С той самой дуэли. С того вечера, когда ты впервые бросил меня на балу. С того момента, как начал лгать о своей смерти. С того, как мы попрощались в порту у корабля, следовавшего в Петербург… Ты всегда бросал меня, ты всегда предпочитал меня долгу, не понимая, что долг и есть самый опасный враг любви. Никита был рядом всегда. Как бы я ни гнала его, что бы он ни знал о моих чувствах к тебе, он никогда не оставлял меня. Ты даже представить не можешь, через что нам с ним пришлось пройти. И лишь сейчас, лишь благодаря этому дневнику я наконец прозрела. Нет смысла… да и нет времени прятать теперь свои чувства к нему.

– Лесов всю свою жизнь только и делал, что плакался на судьбу. Думал, что если не может заслужить внимание и любовь кого-либо при помощи своих умений и талантов, то можно поступиться гордостью и излить водопад слёз.

– А чем заслуживали любовь вы, князь? – Клэр прищурилась, нахмурила тонкие рыжие брови и через нос глубоко вдохнула, точно собираясь с силами, чтобы противостоять ему. – Доносами на лучших друзей? – Мишель нервно ухмыльнулся. Посмотрел растерянно, словно и не ожидал услышать эту часть своей истории.

– Не знаю, что он уже успел рассказать обо мне, но явно это не то, чем…

– Он любил тебя! – Клэр перебила его, больше не в силах совладать с одолевающей её досадой. – Ты заменил ему брата! Он боготворил тебя и никогда не завидовал тому, что ты лучше его практически во всём, хотя знал это! Любить кого-то, Мишель, значит поступаться своими принципами. А ты ради своего положения, ради своей чести предал единственного настоящего друга, что имел. Знаешь ли ты, как искалечил его этим предательством? Думаю, что ты предпочёл об этом даже не беспокоиться… Одного никак не пойму. Зачем ты спас меня тогда в Тюильри? Зачем поставил будущее нашей страны под удар?

– Иначе я не мог. Но душой кривить не стану. При дворе Наполеона я слишком часто давал волю своим чувствам… глупо и опрометчиво. О некоторых своих поступках я сожалею.

Ответ Мишеля прозвучал ещё горше её вопроса. После прочитанного в дневнике Никиты у Клэр больше не было сомнений в том, что её спасение во Франции – это не что иное, как воля случая и удачное стечение обстоятельств.

Клэр сделала от него несколько пугливых шагов назад. Положила дневник на землю и, расстегнув верхние пуговицы на красном доломане, засунула руку под рубаху.

– Что ты делаешь? – спросил он, поражённый до крайности. Стоило ему договорить, как Клэр уже держала в руке его кулон.

– Вот. Забери его! Однажды ты сказал, чтобы я носила герб твоего рода, пока мои чувства к