Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

ни страха, ни души. За спиной возвышалась Смоленская крепость, то, что от неё осталось, и величавый Королевский бастион, а по правую руку лес, в котором наверняка был лагерь французов. И лишь тогда в отголосках её памяти она вспомнила сон, который снился ей очень-очень давно. Так же, как и сейчас, она медленно шла по полю битвы одна и искала его… В том сне был Мишель. Она нашла его и погибла с ним. Сон не мог быть пророческим, ведь теперь её мысли занимал совершенно другой человек. Но боже… как же холодила кровь эта картина. Та самая картина, что привиделась задолго до этого дня. После всего пережитого удивляться было бы странно. Но она всё равно удивилась и только успела погрузиться в эти непостижимые, страшные и мистические совпадения, как увидела знакомую лошадь.

– Па… Парадёр?.. – произнесла она, едва не задохнувшись от быстро бьющегося сердца. Это был его конь! Его! Благородную морду, с белым пятнышком в форме звезды, этого красавца она узнала бы из тысячи. – Никита! Никита! – завопила она, так громко, что голос её тут же охрип, а горло засаднило не то от крика, не то от едкого удушающего серого дыма вокруг. – Никита!..

Она смолкла и практически сразу метрах в десяти от Парадёра услышала едва уловимый, тяжёлый стон. Он позвал её, бессильно, тихо. По имени.

– Клэр…

Девушка не успела опомниться, не успела стереть с грязного лица солёные слёзы. Она стремглав кинулась к нему, одержимая желанием увидеть, прикоснуться к нему поскорее, помочь.

Он лежал один. Придерживал окровавленной рукой живот и содрогался от холода и страха приближающейся смерти. Клэр упала перед ним на колени. Трава под ней подмялась, а мёртвая, испившая крови земля уныло затрещала, пока девушка топталась перед Никитой на одном месте.

На лице выступила улыбка, но сложно было сказать, чего в ней было больше, радости или печали. Она снова заплакала. Слёзы полились ещё быстрее. Их стекало так много, а они всё не заканчивались и не заканчивались. Можно было подумать, что Клэр до этого момента совсем никогда не плакала.

Она взяла его руку своей дрожащей рукой и крепко сжала, будто боясь, что её вот-вот силой вырвут. Его ладонь была тёплой, родной, любимой. Долгое время она ничего не могла из себя выдавить, кроме слёз. Слова застревали в горле и даже с большим усилием никак не выбивались наружу.

– Ну тише, тише… Не плачь, прошу тебя, – ослабшим голосом прошептал он, и Клэр пришлось взять себя в руки, сдержать всхлипы, чтобы хоть немного услышать его.

– Прости меня! Прости меня, пожалуйста. За всё…

– Мне… – Он закряхтел, зажмурился, закусил губу от невыносимой боли. Каждое слово давалось Никите с огромным трудом, но он всё равно продолжал: – Мне не за… что прощать тебя!.. Я… благодарен за всё.

– Я вытащу тебя! – Клэр приподняла его багровую, липкую руку. Заметила глубокую рану от выстрела. Пуля не прошла навылет. Она жгла его и причиняла невообразимые муки. – Я вытащу тебя, как вытащила Корницкого! – заявила она и, собравшись с силами, попыталась приподнять Никиту с земли.

– Оставь это. Слишком… поздно. Я уже видел матушку с отцом. Они погладили меня по лбу. Они ждут, там. Жалею лишь об одном… – Он не успел кончить, закашлял, и изо рта его плеснула кровь. Клэр распахнула глаза и испуганно закачала головой.

– Нет! Я не позволю тебе умереть. Слышишь! Не позволю. Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста! – Клэр хотела подняться, броситься на поиски лекаря, но Никита остановил её, придержав за руку.

– Не уходи. Умоляю… Я жалею лишь о том, – продолжил он, когда она вновь склонилась над его бледным, поцелованным смертью лицом, – что так мало времени прожил рядом… с тобой! Из всех мирских благ я всегда бы выбирал твою… любовь. Останься со мной хотя бы сейчас. Не оставляй…

Клэр отпустила его руку, обхватила ладонями грязное, испачканное землёй, порохом и кровью лицо и поцеловала, так, как долгое время этого желала, так, как всегда хотела целовать. С любовью, жадностью, нежностью, страстностью. Он ответил и вложил в касание влажных горячих губ все свои последние силы.

Вокруг них царила убаюкивающая безмолвная тишина. Клэр лежала на груди Никиты, мокрой, напитанной кровью, и левая её щека очень быстро окрасилась в красный. Уже больше часа он молчал, не издавал стонов, не дышал. Уже больше часа его сердце перестало тихо постукивать внутри, а свет в устремлённых к небу глазах померк навсегда. На приоткрытых, испачканных кровью губах застыли последние слова, что он не успел ей сказать. Он всё ещё был тёплым. Всё ещё родным и любимым. Мир Клэр остановился вместе с его дыханием, канул в пропасть вместе с его жизнью.

Она не уходила. Не нашла в себе сил подняться. Или, быть может, не сил, а желания. Ни о чём не думала. Просто лежала без признаков жизни и тихо, едва уловимо напевала неизвестную мелодию без слов, горькую, забвенную и траурную. Душа её умерла вместе с ним, осталось лишь непослушное сердце, что всё билось вопреки яростному желанию остановиться. Она умерла, как умер Котов при Аустерлице. Но ему хватило силы духа продолжать жить. Клэр так не могла.

Руки гладили грязные, взъерошенные, тёмные кудри на висках, а глаза нежно водили по очертаниям затихших губ. Её губы тоже были в крови. В его крови. К смерти можно было привыкнуть. За эти месяцы она привыкла. Но нельзя было привыкнуть к смерти близких.

Рядом раздались шаги и разговоры на французском языке. Клэр перевела взгляд с любимых губ на свою руку, заметила кольцо на испачканном указательном пальце.

Время пришло. У неё ничего не осталось. Всё и все потеряны. Она одна.

Превозмогая себя, девушка поднялась, опираясь на руки. Застыла над глядевшим в пустоту лицом, прикрыла веки нежным касанием руки.

– Дождись меня, – прошептала она тяжело в его губы, коснувшись их ещё, последний раз.

На неё шёл отряд французов. Они прочёсывали метр за метром, стараясь найти либо кого-то из своих, либо добить уже раненных русских. Клэр жадно глотнула воздух, поднялась на ноги и очень скоро поняла, что они её совершенно не держат. Тело было воздушным, опустошённым, чужим. Медленно, волоча ноги и переваливая вес тела с одной на другую, она прошла так совсем немного, потом остановилась и прямо перед собой увидела его.

Наполеон настороженно направлялся вперёд на белой лошади и точно сам не верил, что этот ад кончился, что крепость удалось взять, пусть и такой кровавой ценой. Он ехал прямо,