Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

ещё гордячка! Такая своенравная и дерзкая на глазах у всей честной компании нашей, а по ночам, когда все спят, я слышу её тихие всхлипы от бессилия и тяжести той жизни, что она теперь ведёт.

Жаль… мне её, правда жаль.

Странно, но даже моё бесчувственное свинцовое сердце болезненно сжимается всякий раз, стоит мне увидеть её мучения. Не знаю, как вести себя. Все существующие правила приличий она обходит. Ну что за сумасбродство!

Пытается дразнить меня… делаю вид, что не слышу».

«…Сначала этот вызов Котову, теперь ещё и французский лазутчик в лесу. Что К. выкинет в следующий раз? Чем храбрее пытается казаться, тем больше своим безрассудством подвергает себя опасности. И меня. Хранить тайну становится всё тяжелее. Один её потупленный взгляд на проходящего без штанов Корницкого чего стоит…

Merde! Как мне ей помочь?..

Сегодня она убила человека. Как мог, старался успокоить. Я хорошо помню первого убитого мною солдата и знаю, что в таких случаях переживает мужчина, но… Что чувствует она? Насколько ей хуже, чем было мне в первый раз? Страшно представить.

Она удивляет меня с каждым днём. Прежде даже вообразить не мог, что эти нежные создания способны быть такими сильными. Женщины воистину удивительны. Иной раз они бранятся и жалуются по самым нелепым пустякам; зато когда испытывают по-настоящему сильную душевную или физическую боль, то ты ни за что на свете не узнаешь об этом. Кажется, всякую женщину природа наделила этим непокорным духом. Оттого им нравится казаться слабыми, когда они сильны, и сильными, когда слишком беспомощны.

Дописываю от следующего дня. Сижу один в поле.

Был с визитом у доброй В.

Не так давно получал от неё письмо с просьбой приехать, и так уж вышло, что полк наш сейчас проходит аккурат мимо дома, который она снимает со своим стариком-мужем. Пишу это дрожащими, точно у зелёного юнца, руками, поскольку порвал с ней. В. сперва была очень рада меня видеть, а уже через четверть часа гнала прочь со всеми возможными оскорблениями, слезами и истериками. Я хотел было пожалеть её, только мне стало дурно от её мокрого, красного от гнева лица. От неё я уже ехал с лёгкой душой и свободным сердцем. Свободным от прежних обязательств. Более нас с ней ничего не связывает.

Причина?

Не знаю, как сказать. С чего начать… с того, что, кажется, мой коварный и блестящий план мести вдребезги разбился или что я по-настоящему испытываю те чувства, в которые до сих пор лишь играл? Невольно я стал заложником собственных фантазий.

Задыхаюсь, пока пишу это. Вот пролил на землю почти все чернила, а потому писать долго не смогу.

Она поцеловала меня. Сама! Первая! Так чувственно. Ничего подобного я ни с кем не испытывал. Уж не знаю, что на неё так повлияло… наша дружба? События минувшего дня? Выпивка? Сгоряча решив, что речь в последнем, я остановил её, когда мы оба стояли наполовину обнажённые. Сколько усилий мне понадобилось, чтобы оторвать свои губы от её… таких горячих, сладких, манящих. Я был счастлив. Пусть миг, пусть несколько минут, растворившихся в вечности. Но. Я. Был. Счастлив!

Увидел на её шее кулон с гербом Равниных. Этот чёртов клевер с четырьмя листочками. Он отрезвил мою голову ещё сильнее.

Передо мной встал выбор. Исполнить желание, которому я едва ли противлюсь и которое навсегда погубит моего злейшего врага, и не просто погубит! Унизит, уничтожит! А с другой стороны, она. Совершенная, отважная, пленительная, нежная… такая прекрасная, что и не подправить фантазией.

Я не смог. Не смог воспользоваться её беспамятством и горем, которое она так отчаянно хотела заместить хоть чем-нибудь. Пусть даже мной… человеком, которого она не любит и, вероятно, презирает.

Я пал в своих же глазах… выходит, что на роль злодея и негодяя я всё-таки не пригоден. Хорошо, что она, по крайней мере, никому об этом не расскажет. Буду благородным лишь для неё.

Дурак!

В жгучий холод бросает лишь от одной мысли, что после случившегося придётся объясняться. Молюсь, чтобы она и не вспомнила.

Ох, чёрт! Скачет…»

«…Прошло уже несколько дней, а я до сих пор мучаюсь, что так ужасно поступил с Филей. Mon Dieu… ведь я чуть не погубил лучшего человека на всём свете! Надеюсь, что однажды перестану себя за это ненавидеть. Эта добрая душа без всяких сомнений простила меня. А что мне до его прощения, когда я сам себе и судья и палач? К тому же из тех палачей, которые секут головы исключительно ради удовольствия, а не по причине достойной оплаты.

(Вспомнил покойных мать и отца. Попытался вспомнить и их голоса, но не смог. Лишь какие-то общие очертания и запахи, что от них исходили. Сделалось ещё тоскливее. Если бы были живы, я радовался, как наш Филя. Его отец, равно как и мой, человек не самый приятный, а всё же… что-то тянет даже к такому отцу. Что-то первородное, над чем ни я, ни Филя не властны.)

За одно лишь благодарен. Случай этот сильнее сблизил меня с К.

Недавно я обозлился на неё за то, что она признала поцелуй тот ошибкой, за то, что поклялась мне лишь в одной своей любви… к Мишелю. Я был выставлен полным дураком. На миг дал волю горячности и молодому сердцу и пожалел о том, что не взял предлагаемое мне с таким рвением в момент, когда это было доступно. Гнев мой застил мне глаза, и я вновь возжелал причинить страдания и ей, и её возлюбленному. Но то, что случилось с нами несколько дней назад… Быть может, навсегда… нет. НАВСЕГДА! Точно навсегда обрекло меня на безотчётное, бесконтрольное и всецелое преклонение перед ней.

Я уже давно не лил слёз, не так. И уж точно не в обществе кого-либо. То, чему К. стала свидетельницей, и то, как сидела со мной, как обнимала, как ласкала, пытаясь утешить, изменили моё отношение к ней. Никогда бы не подумал, что буду уважать женщину настолько, что захочу вечность лежать в её ногах. Что не побоюсь казаться жалким, поступиться своей честью и своей гордостью ради мгновения в её объятиях. Ради возможности слышать её заливистый смех. Ради права наблюдать её ясную улыбку и чувствовать запах солнца, исходящий от этих пламенных волос даже в