Удивительные истории об искусственном интеллекте - Александр Александрович Прокопович

Дина приходит в сознание в липкой луже собственного пота. Прижимает к груди ноющие руки, закрывает живот коленями, пытается убедить себя, что все произошедшее накануне – всего лишь ночной кошмар. Только непонятно, почему она очнулась от него не в собственной постели, а на жестком полу, завернутая в брезент. Да и крашенный в синий, местами успевший искрошиться до серых проплешин пол – она видит его, приоткрыв один глаз, – ничем не походит на пол ее комнаты. В поле зрения попадают несколько рулонов стекловолокна, с десяток хаотично расставленных ящиков и мужские ноги. Босые. Широкие брючины из коричневого вельвета ниспадают до самых щиколоток. Ноги удаляются от Дины по неровной, забирающей вбок траектории и приближаются снова. Двигаются слева направо и справа налево, натыкаются на преграды и обходят их, чтобы продолжить кружение. Будто зверь мечется в клетке. Только зверь здесь не он. Дина смотрит на узкие желтоватые ступни с налипшей на них бетонной крошкой. Когда ноги останавливаются, Дина открывает второй глаз и видит невысокого и худощавого мужчину в темном немарком пальто.

Он прислоняется к стене плечом. Ссутуленный, с опущенной головой, он походит на марионетку с обрезанными нитями. Волосы липнут к вискам, лоб разрезают продольные морщины, вкупе с бровями домиком придающие лицу слегка удивленный вид, взгляд серых глаз тускл и неподвижен, на левой скуле свежий кровоподтек, губы сжаты в ниточку, в неровной темной щетине блестит серебро. Он был среди тех, кто преследовал ее вчера?

Дина на миг прикрывает глаза, пытаясь вспомнить, и темнота под веками рождает пугающие образы. Затянутое низкими тучами небо – ни просвета. Горящая полоса бензина на асфальте, перекошенные ненавистью лица. Дина вздрагивает и закусывает распухшую губу, чтобы удержаться от крика, но сбившегося дыхания достаточно, чтобы мужчина поднял голову и перехватил ее взгляд.

– Я думал, ты не очнешься.

– Где?..

Дина с трудом выталкивает из себя слова.

– На складе. В ближайшее время сюда никто не должен…

– Где… ваши ботинки?

Уголки губ на застывшем лице незнакомца синхронно поднимаются вверх. Он переводит взгляд на собственные босые стопы и шевелит пальцами ног.

– Ими пришлось пожертвовать.

– Почему?

– Я бросил обувь в реку. Чтобы нас искали там, а не здесь… Сесть сможешь? – добавляет он с вежливой фамильярностью. – Хотя бы попробуй.

Дина отводит локти от корпуса, откидывается на спину, выбираясь из распадающегося брезентового кокона, – и расплачивается за попытку мучительной болью. Словно кто-то насыпал ей в легкие битое стекло, и теперь оно режет ее изнутри при каждом движении.

– Я помогу, – склоняется над ней мужчина.

Она опирается на протянутую ладонь. Перед глазами все плывет.

– Пей. – Мужчина садится перед ней на корточки и подносит к ее губам уже откупоренную бутылку с голубой этикеткой.

Вода касается пересушенных губ, успокаивает саднящее горло, проскальзывает по пищеводу…

– Почему вы мне помогаете?

– Больше было некому. – В уклончивом ответе звучит фальшь, и мужчина добавляет, словно оправдываясь: – Тебя чуть заживо не сожгли.

Дина прикрывает глаза.

– Может, я это заслужила.

* * *

Рубцов мерил шагами палату. Метался от кровати к двери, от двери к окну и обратно, едва ли замечая собственное беспорядочное перемещение и то и дело натыкаясь на расставленные приборы. Имплант в мозгу испытуемой был размером с пятирублевую монету, а сопряженное оборудование занимало половину комнаты.

Наконец он остановился у изголовья постели. Пациентка давно не выглядела умирающей. Косо пересекавший шею шрам от ожога побледнел. Волосы на некогда обритой голове отросли и рассыпались по подушке, обрамляя бледное лицо темным ореолом.

Рубцов перевернул опутанную трубками и датчиками руку. Коснулся запястья, где под выцветшей татуировкой – вписанным в круг луны волчьим профилем – бился пульс, и провел отросшим ногтем черту до большого пальца, по старинке проверяя рефлексы. Вскинул взгляд на глазок мигающей зеленым датчиком камеры и потребовал:

– Руби, выведи текущую информацию об объекте ноль-один на главный экран.

– Приветствую вас, Игорь Дмитриевич! – моментально откликнулась Руби.

На занимающем большую часть стены плоском мониторе загорелись желтым значки папок.

– Руби, отчет о состоянии центральной и периферической нервной системы в динамике за неделю, сутки и последние десять минут посекундно.

Рубцов внимательно вглядывался в разворачивающиеся перед ним столбцы цифр, диаграммы, таблицы, время от времени что-то записывая в планшете.

– Невероятно, – пробормотал он себе под нос.

Чуть позже он запустит прогностический анализ, но и без него ясно, что Руби – и его отдел – совершили прорыв в области высокотехнологичной медицины.

Дина Волкова, поступившая в институт с заключением «смерть мозга», готова была проснуться в любой момент. А дальше – судьба научно-исследовательского проекта зависела от ее воли. Которая вполне могла оказаться недоброй.

В отчетах все выглядело гладко: Руби воздействовала непосредственно на центры восприятия, тем самым не давая им отмирать, восстанавливала работу нервных окончаний, поддерживала старые нейронные связи и создавала новые. На практике мозг оказался поврежден слишком сильно. Когда-нибудь, когда им позволят работать с пациентами, только вошедшими в коматозное состояние, Руби будет навевать им золотые сны о счастливом детстве. Чтобы запустить разум Дины Волковой, потребовались стимулы посильнее: стресс, потаенные страхи, боль, имитация травмирующих психику и тело событий. В качестве отправной точки Руби использовала всю имеющуюся об испытуемой информацию и погрузила ее разум в оживший кошмар. Да и с юридической стороной вопроса дело, к сожалению, обстояло не так чисто, как уверял Рубцов высокое начальство.

Теперь им грозило две опасности: пациентка могла подать в суд на своих спасителей или провалиться в неконтролируемый психоз. От второго в имитацию был «вшит» предохранитель – маркеры ирреальности вроде говорящих зверушек, злых единорогов или правительства белых медведей – какие конкретно образы выбрал ИИ, Рубцов не знал.

* * *

– Знаете, кто я?

– Несложно догадаться.

В наступившем молчании каждый звук кажется оглушающим: собственное поверхностное дыхание, треск и гудение колб тускло освещающих склад ламп дневного света, шуршание бумаги и полиэтилена – ее спаситель роется в кармане пальто.

– Вот. – Он достает вчетверо сложенный флаер. Дина смотрит на набранное крупным шрифтом «Разыскивается», на собственную фотографию с заломами на местах сгибов. «Дина Владимировна Волкова, 29 лет, волчица». Дальше список статей УК, которые она успела нарушить. – Теперь все знают, кто ты.

Она сглатывает в ожидании новой пытки. Звать на помощь бесполезно: что бы он ни сотворил с ней – спишут на самооборону. Законы всегда работают против таких, как она.

– Зачем?

– Может быть, я всю жизнь мечтал иметь ручного монстра? – Шутка дурацкая, но Дина испытывает странное облегчение. – Любимая сказка детства – «Иван Царевич и Серый Волк».

– Тебя Ваня зовут?

– Игорь.