Наследница 1 - Анастасия Парфенова

Я щёлкнула замком, распахнула тяжёлую дверь.

На пороге стояла мама.

Невысокая, лёгкая, подвижная женщина. Молодая совсем — на вид даже младше Галки. Нежное лицо, с кожей светлой и чистой, будто светящейся изнутри идеальным здоровьем. Губы пухлые, скулы острые, белёсые брови вразлёт над огромными синими глазами. Волосы заплетены, но кудряшки, как обычно, выбились из причёски. Окружили голову ореолом, невесомые и светлые, точно пена морская.

Мы не виделись уже больше года. Я застыла. А она улыбнулась, неуверенно, но с расцветающей радостью.

— Здравствуй, Ольха моя.

Я издала какой-то придушенный писк. Рухнула в родные объятья. И отчётливо ощутила, как бушует, притворяясь человеческим телом, яростная, необузданная стихия. Прижиматься к ней было, словно стоять в объятиях бури: опасно, привычно, покойно. Я помнила эту силу всегда, просто лишь теперь до конца осознала.

— Ох, Ольха, смелая ты моя девочка. Не бойся. Всё будет в порядке.

Отец потянул нас, так и не разжавших объятья, через порог. Мама глянула на него недовольно, стиснула меня лишь сильнее. С видимой неохотой отстранилась.

На ней был длинный плащ из тонкой выделки кожи, и щуплая фигура в нём просто тонула. Широкий подол, капюшон, закрывающие кисть целиком рукава. По плечам и вдоль швов — теснение с геометрически сложным узором. Я подумала вдруг: а ведь это одеянье похоже на то, что носили придворные змеи в подземных владениях Кааса. Отдалённо. Как если б из накидки византийского императора пытались сделать армейскую плащ-палатку. И преуспели.

Папа галантно помог даме выпутаться из верхних одежд и повёл всех на кухню. Я, не ожидая указаний, начала резать хлеб. Мама вымыла руки, сунулась, было, за тарелками. Нахмурилась, обнаружив, что на полках всё уже совсем незнакомо.

Каково ей было приходить в этот дом, и видеть, что хозяйкой здесь стала другая женщина? Галка переставила мебель, сняла со стен сотканные руками прежней жены гобелены, принесла в библиотеку новые книги. Квартира выглядела, пахла и ощущалась иначе. Это было неприятно мне. А каково маме?

В самых ранних, детских моих воспоминаниях мама всегда — рядом. Она жила с нами, здесь, в этом доме, она носила меня на руках, пела песни, учила буквам и сказкам. Потом начала вдруг исчезать: на день, на пару ночей, на неделю. Это было не страшно — рядом всегда оставался папа. Он тогда занимал какую-то видную должность, но работал так, день-два в неделю. Смеялся: зачем столько лет растил заместителей, если ещё самому за них всё выполнять? Ну а как я в школу пошла, так и вовсе вышел на пенсию. Проводил всё время со мной: водил в походы, возил на экскурсии, сплавлялся вдвоём на байдарках. Читал книги, учил думать, бегать и плавать.

Мама тогда, напротив, устроилась на какую-то службу. Пропадала в командировках неделями и месяцами. Потом возвращалась, но мыслями всё равно оставалась в работе. А однажды — это случилась как-то совершенно внезапно! — они усадили меня и сказали, что расстаются. «Развод — просто оформление документов, мы давно уж не вместе». «Всё равно любим тебя». «Мама будет приезжать часто-часто!».

Ночью из квартиры исчезли мамины вещи. А на следующий день отец привёл домой Галку. И — я не дура, ладно? Два и два как-то сложила. Жутко тогда на отца разозлилась. Маму только это уже не вернуло.

Сейчас она была рядом, и всё в мире стало прекрасно и правильно. В центре кухни стоял огромный дубовый стол, и в четыре руки мы быстро его накрыли: приборы, зелень, закуски. Отец, в смешных рукавицах, водрузил в центр огромное блюдо с судаком и ещё одно — с печёной картошкой. У меня аж живот заурчал, во рту стало вязко. Разложила на коленях салфетку. Выпрямилась в предвкушенье.

— Долго ты, — заметил отец, раскладывая по тарелкам ароматную рыбу. — Пути неспокойны?

— Знаешь, странное что-то, — ответила мама.– Маяк ускользал. Пришлось блуждать, координаты снимать, искать ориентиры. И постоянно сверять направление.

— А-а-а, — понял папа. — Ты не знаешь ведь. У нас тут название сменилось!

Айна свела светлые брови:

— Союз распался. Да. Помню.

— Название города тоже поменяли. Три месяца тому как. Живём теперь — в Шлиссельбурге! Да, если завтра поедите в Ленинград, стоит учесть, что он теперь — Санкт-Петербург. А область — всё одно Ленинградская. Не перепутай.

— Бардак!

— И не говори. Такое веселье пошло. Аж молодость вспомнил, лихую!

Он отправил в рот первый кусок со своей тарелки. Наконец-то! Я схватила приборы и хищно набросилась на еду. Какое-то время слышно было лишь звяканье посуды и глубокомысленные разговоры в стиле: «А какие специи ты использовал?» и «Мне ещё добавки, пожалуйста». Почему-то еда сегодня оказалась ну просто нереально вкусной. Настоящее пиршество, праздник какой-то!

Вволю отпраздновав, я откинулась на стуле, неспособная больше съесть и кусочка.

Отец достал пузатую глиняную бутыль, разлил по кубкам золотистую медовую жидкость. Они с мамой поднялись на ноги. Я, после всех дополнительных порций, несколько осоловевшая, запоздало вскочила.

— Ну что ж. С рождением новой владеющей! Восславим же предков! Радуемся!

Сдвинули кубки: я — осторожно, а родители резко, с силой, расплёскивая содержимое. Которое почему-то, не пролилось на стол, а словно бы растворилось. Мама улыбалась торжествующе, яростно, почти безумно. Отец был просто мрачно доволен.

— Пей до дна, — сказали мне, когда осторожно пригубила свой кубок. — Так надо.

Это точно был не алкоголь: вкус и запах совсем не похожи, хотя мне и сравнивать особо не с чем. Золотистая жидкость оказалась напитком мягким, вязким, неуловимо сладким — и странным. Тени углубились, окружающее словно окрасилось янтарными бликами. Сила в крови стала течь чуть быстрее и звонче.

— Так. Остальное всё завтра, — решил отец. — Идите отдыхать. Я приберусь.

Мама мягко взяла меня за плечи и повела в ванную, а потом в спальню. Остановилась на пороге, огляделась. Я посмотрела на детскую будто заново, её глазами. Многое осталось прежним: мои книжные полки, карты на стенах, парящий под потолком ловец снов. Добавились маленькая кроватка и колыбелька. Шкаф, комодик, пеленальный стол. Ящик с игрушками, высокий стульчик, сваленные в углу кубики со следами молочных зубов.

Айли ногой отодвинула с дороги деревянную лошадку и подвела меня к кровати. Переодела в пижаму, уложила, а через пару минут — сама легла рядом. Обняла крепко-крепко, почти до боли.

— Всё будет хорошо, Ольха моя. Всё. Будет. Хорошо. Не бойся.

Я не боялась. Зачем же бояться, когда мама здесь, рядом.