Наследница 1 - Анастасия Парфенова

— Родословные книги? — спросила за спиной мама.

— Упакованы отдельно. Вот, справа, обёрнуты в цинковую бумагу.

Я читала надписи на корешках и чувствовала, как разбегаются глаза и мысли. Только то, что собрано в одном этом зале — оно ведь уже подразумевает развитую промышленность. Производство бумаги, богатые переплёты, тиражи указаны в тысячах экземпляров. И все это кто-то должен был написать. А кто-то потом — покупать и читать. Целый мир. Миллионы, возможно, миллиарды людей. Разумных существ. Может быть.

С ума сойти.

«Травник Рек и Озёр», «Введение в алхимический синтез», «Ошибки начинающего алхимика и как избежать их». Так, тут травоведение и всякая химия, в этом я понимаю слабо. На другой полке выстроились труды по истории, причём явно чужой. «Всеволод Тысяча Рек: блистательное правление и кризис наследования», «Война Опрокинутых небес: хронология, предпосылки, последствия», «Реформы Князя-Ворона, анализ». О, а вот в той стороне, кажется, пособия по ремёслам!

— Ольга! — выдернул меня из экстаза голос матери. — Оля, мы уходим.

Я вышла к ним, таща перед собой стопку книг.

— Мама, можно?..

Гипатия вдруг расхохоталась, кажется, впервые за всю встречу искренне.

— Ну всё, теперь точно вижу, что это твоя дочь, Айли!

— Добавь в общий счёт, ладно? — вздохнула мама, одну за другой пряча мои книги в оказавшемся вдруг бездонным рукаве.

Гипатия профессионально зафиксировала взглядом названия: пособия по выделыванию пряжи, по ткачеству, по плетению кружев. «Магия нитей», «Напевы и заговоры в вышивании», «История древних шелковых троп» и отдельно — «Летопись торговых путей». Улыбнулась мне иронично и как-то по-человечески.

— Чую, девочкам в Лицее будет с ней интересно!

— Не то слово, — вздохнула мама. — Ты не знаешь, кто хоть в этом году поступает?

— Не уверена, — Гипатия нахмурила брови. — Из наших есть одна, но уже на старших курсах. В Янтарной ветви подрастает девочка, ей наверняка пришлют приглашение. Унтовым тоже, они сильно поднялись с внезапным возвышением Лисика.

— Да какой там Лисик! — тоном склочной бабульки проворчала мама. — Целый Лис оказался. Зубастый. Полярный!

— Тут тебе, конечно, виднее, — бросила острый взгляд собеседница. — По линии княгини Ингерлинн подрастает очередная племянница, но сомнительно, что её отправят в соседний предел. В ветви Ворона исполняется дюжина зим мальчишке. Наследнику.

Собеседницы резко и враз замолчали, обменялись сложными взглядами.

— Ну а наследник Пламенных этой весной прошёл второе посвящение: раньше срока и с шумом изрядным. Ему дома не позволят учиться, это и раньше было понятно, а теперь все отговорки вышли. Сиян несколько лет проталкивал в Лицей свиту: и учителями, и в ученики. Чтоб сыну единственному спину прикрыли, — закончила Гипатия ничего не выражающим тоном, всем видом своим говоря, что подводит под разговором черту.

Дождалась мрачного кивка мамы, повернулась ко мне:

— Приятно было познакомиться, княжна Ольга. Вижу и верю, ты не посрамишь своих предков!

И на этом, несколько сбивающем с толку прощании, мой первый визит в чужой мир завершился.

Глава 9

Обратно в Питер, мы вышли всё из того же Дома Книги на Невском. В первый миг, когда родной мир навалился на плечи, я аж споткнулась: так тяжело и душно в нём было. И бензином на улице пахнет. И люди толкаются. И вообще.

Мама, ни слова не говоря, подхватила за локоть и потянула в какую-то полуподвальную не то забегаловку, не то ресторан. Обедать.

Я сидела, ожидая заказ, мяла в пальцах белую салфетку. Рассматривала интерьер в нарочито морском стиле: канаты, компасы, даже старые вёсла. Над головой, на невидимых лесках, висела огромная сушёная рыбина. В расположенное под потолком окошко было видно ноги прогуливающихся вдоль набережной туристов.

— Почему я всё время голодная? — вопрос задала не тот, что хотелось, но всё равно актуальный. — Объедаюсь до изумления и всё равно постоянно кушать хочу.

— Организм перестраивается, — последовало логичное объяснение. Мама взяла из корзинки хлебную палочку, позволяя тем самым мне тоже вцепиться в горячую булку. — Тебе надо сейчас много и хорошо есть, вдоволь спать, регулярно вычерпывать себя до донышка и не терять контакт со стихией. То есть, в нашем случае, часто бывать у воды. Через пару месяцев всё придёт к равновесию. А пока — ни в чём себе не отказывай.

Я кивнула, принимая сказанное. Оглянулась вокруг, понизила голос:

— Можно спросить?

— Не сейчас, — ровно отрезала Айли, — Нам сегодня предстоит посетить ещё пару мест. Я хочу, чтоб в те двери ты вошла чистым листом. А вот после придёт время объяснений. И вопросов. И долгих рассказов.

Тут принесли тарелки с салатами. Живот предвкушающее заурчал, и о прочем я на время забыла.

* * *

После обеда мы прогулялись по Невскому, свернули под арку и долго петляли по подворотням. Здесь город казался совсем другим: непарадным, обшарпанным, грязным. Попадающиеся навстречу помятые личности могли б стать опасны, но глядели сквозь нас, не замечая в упор пару сверкающих золотыми украшениями блондинок.

В какой-то момент я поняла, что мы ходим одними и теми же дворами-колодцами уже по третьему кругу. Посолонь, сворачивая всё время вправо, отмеряли шаги ровно и неторопливо. С каждым вдохом реальность закручивалась в тугую спираль, точно взводимая в музыкальной шкатулке пружина. Задержись чуть — и послышится дребезжание музыки, далёкие, неправильные напевы.

Наконец, под аркой, украшенной изразцами, мама резко свернула к подъезду, и дверь перед ней отворилась. Мы поднялись по лестнице, затем повернули — и пружина сорвалась, развернулась толчком прямо в спину. Чужой мир хлынул в меня, наполняя лёгкие воздухом и силой, глаз самым краем уловил отблески многоцветной ауры. Дальше по лестнице мы поднимались уже в другом городе и в совсем другом мире.

Дверь открылась в кладовку, заставленную рулонами ткани. На пороге склонилась в почтительном низком поклоне чернокосая девушка лет семнадцати. Поприветствовала, не поднимая глаз. Провела по устланному зелёным ковром коридору в приёмную колдуньи-модистки.

Бальный зал. Огромные зеркала в резных рамах расставлены кругом, точно в центре — невысокий помост. Перед ним — длинный ряд вешалок с одеяниями, а ещё удобные кресла с диванчиком и низкий столик. На этажерках — стопки с альбомами, образцы фасонов, тканей и вышивок. Хозяйкой всего этого великолепия оказалась худенькая старушка, одетая с приглушённой роскошью. Невесомая, как одуванчик, подвижная, быстрая. Впорхнула, сияя