Дом номер тридцать - Екатерина Евгеньевна Алешина

Та не ответила, не повернула головы.

Настасья подошла ближе, на расстояние шага. Холодный сентябрьский воздух пробирался под халат, мурашками расходился по телу. Девушкой овладел необъяснимый страх. Нина стояла неподвижно. Ветер трепал белую сорочку. Тёмные локоны скрывали лицо.

На двор ложились бледные тени. Чёрные окна особняка безмолвно взирали на происходящее.

«Ещё не всё спят. В кабинете горел свет, – напомнила себе Настасья. – Надо увести девочку в дом».

Она коснулась Нининой руки: ничего, будто кукла. Тогда Настасья, сделав над собой усилие, заглянула девочке в лицо. Та словно спала, уставилась немигающим взглядом в пустоту.

– Нина! – прокричала девушка, забыв об осторожности.

Звук гулким эхом разнёсся по двору.

Настасью напугал облик девочки. Прежде живые, весёлые глаза будто заволокло пеленой. Бледное, почти белое лицо ничего не выражало.

Девушка принялась трясти Нину за плечи.

Через пару секунд девочка очнулась от оцепенения, посмотрела осмысленно.

– Ты что здесь делаешь?! – резко спросила Настасья.

– Не знаю, – тоненьким голосом ответила Нина.

– Холодно, ночь на дворе, а ты в одной сорочке… – принялась браниться гувернантка.

Нина испуганно озиралась по сторонам. Её лицо приобрело прежние краски.

– Настасья Филипповна, не помню, – жалобно проговорила девочка. – Я спать легла, а как сюда пришла, не знаю.

– Скорее в дом, пока совсем не околела, – сказала девушка, набросила свой халат на плечи Нине и повела её к крыльцу.

Сердце Настасьи колотилось как бешеное. Девушка не понимала, отчего её до сих пор пробирает озноб.

В доме было тепло и тихо. Настасья никак не могла объяснить странной выходки девочки. Она ожидала чего угодно от мальчишек, но никак не от Нины.

– Ты зачем в одной сорочке вышла? Что ты там делала? – упрекнула девочку Настасья.

– Не знаю, – заплакала Нина.

– Ш-ш-ш. Ладно, ладно, не плачь.

Настасья приобняла девочку. Она не знала, как себя вести. Произошедшее было очень странным, ведь до сего дня ни разу такого не случалось.

У подножья лестницы Настасья сказала:

– Андрей Андреевич не спит. Давай не будем ему мешать.

Нина кивнула. Они тихонько поднялись по лестнице, прошли мимо кабинета.

В комнате Нины всюду стояли подарки. Чтобы отвлечь расстроенную девочку, Настасья спросила:

– Покажешь, что тебе подарили? Столько здесь всего красивого.

Нина кивнула, утёрла слёзы.

– Замёрзла?

– Да, – ответила Нина.

– Тогда давай в кровать.

– А подарки?

– Расскажешь, кто что подарил. А я посмотрю завтра, когда светло будет.

Нина залезла на перину. Настасья укрыла её одеялом, присела рядом на край кровати.

Из-за ворота Нининой сорочки выскочил кулон, сверкнул алым бликом рубиновый камень.

– Какой красивый, – заметила Настасья. – Сегодня подарили?

– Да, – тихим голоском ответила Нина и поправила кулон.

Настасья подумала, что камень чересчур женский, не к лицу юной особе, но промолчала. Искусно выполненная имитация ветвей оплетала крупный багровый кристалл.

– А что ещё?

Нина принялась перечислять всё подаренное ей на именины: игрушки, наряды, диковинные вещицы. Лицо девочки сделалось почти прежним: смешливым, безмятежным.

– Весело было? Тебе понравился приём? – поинтересовалась Настасья.

– Да. Только под вечер стало скучно.

Нина начала рассказывать, что отчудили братья, в каких нарядах были дамы и что подали к столу. Настасья хотела расспросить о том, как та оказалась на улице, но боялась спугнуть вернувшееся спокойствие.

«Может, ходила во сне? – предположила Настасья. – Но раньше такого не случалось».

– Поздно уже, нужно спать, – проговорила девушка, погладила Нину по волосам. – Доброй ночи.

– Нет, Настасья Филипповна, не уходите. Мне теперь не уснуть. Жутко.

– Ну что ты, Нина.

– Настасья Филипповна, пожалуйста.

– Хорошо, – вздохнула девушка, погасила свет, устроилась на второй половине кровати.

Настасья рассудила, что так девочка скорее уснёт.

Пышный балдахин скрывал часть высокого потолка. В полумраке комнаты чудились странные тени. Нина ворочалась, вздыхала еле слышно.

– Хочешь, сказку расскажу?

– Настасья Филипповна, я же уже не маленькая, – возмутилась девочка.

Она никак не могла заснуть. А у Настасьи, наоборот, от усталости слипались глаза.

– Вы мне вчера погадать обещали, – вспомнила Нина.

– Ночь на дворе.

– Вот и хорошо, ночью интереснее. Тем более, надо не позже именин.

Настасья тяжело вздохнула. Ей не хотелось идти на поводу у Нины.

– Настасья Филипповна, пожалуйста! Погадаем – и сразу спать.

– Нина, уже очень поздно. Давай в другой раз.

– Гадать нужно в именины или накануне. А потом желание уже не сбудется. Настасья Филипповна, ну пожалуйста!

Гувернантка помотала головой.

– Тогда я одна, – упрямо сказала девочка. – Всё равно буду гадать.

Настасья забеспокоилась. «Не дай бог опять выкинет что-нибудь. Нет, нельзя оставлять её одну».

– Настасья Филипповна, – умоляюще проговорила Нина.

– Потом сразу спать? – строго спросила Настасья.

Девочка радостно закивала.

– Хорошо. И как гадать надо? – уточнила гувернантка.

Нина вскочила с кровати, засуетилась.

– Нужна свеча и два зеркала, – воодушевлённо проговорила она.

Нина взяла с трюмо зеркало на подставке, второе вынула из комода. Оба были крупными, в золочёных нарядных рамах. Девочка установила их одно напротив другого на кофейном столике так, чтобы отражения образовывали коридор с каждой из сторон. После Нина поставила свечу меж двух зеркал.

В памяти Настасьи вспыхнуло мимолётное воспоминание, как её, девятилетнюю, отправляли к тётке в деревню. Местные девчушки любили собираться вечерами и гадать на суженого-ряженого.

«Ничего дурного не будет, просто детская забава», – заключила Настасья.

– Теперь надо зажечь свечу, – сказала Нина.

– А потом? – уточнила гувернантка.

– Потом сказать слова. Я дальше объясню, – поведала девочка.

– Откуда ты это знаешь? – серьёзно спросила Настасья.

– Знаю, и всё, – уклончиво ответила Нина.

– Нина, откуда?

– Настасья Филипповна, скажу, только если пообещаете, что мы погадаем и что ругать не будете.

Настасья нахмурилась, но всё равно утвердительно кивнула.

– Это я у папеньки подслушала случайно.

«Что за околесица?» – подумала Настасья.

– А ты мне сказала, что старая дама тебе про гаданье говорила.

– Говорила. Только не мне, а папеньке. Настасья Филипповна, не сердитесь. Я не подслушивала, это случайно вышло. Давайте погадаем, у меня уже всё готово.

Гувернантка потёрла глаза, потом виски и подумала, что всё же нужно будет побеседовать с Ниной о тактичности и чужих разговорах.

Настасье ужасно хотелось спать.

Нина зажгла свечу.

– Садитесь вот здесь, – указала девочка.

Настасья устроилась на коленях рядом с Ниной, напротив одного из зеркал. Отражения формировали причудливый коридор. Пламя свечи колыхалось, образуя множество отдаляющихся огоньков. Свеча словно уходила вглубь зазеркалья, уменьшалась, терялась в потустороннем мире отражений.

В полумраке комнаты блики играли на зеркале трюмо. Кулон на шее Нины ловил свет свечи, сверкая красными всполохами.

– В чём суть гаданья? – шёпотом уточнила Настасья.

– Можно загадать одно желание. Он исполнит просьбу, – сказала Нина.

– Кто? – не поняла девушка.

Вместо ответа Нина проговорила, пристально глядя в зеркальный коридор:

– Мамона, явись.