Единственная для звездных адмиралов - Алиса Линд

Корабль резко уходит в крен, меня вжимает в кресло. Рэйн хватается за переборку, отсчитывает вслух, его голос звучит ровно и безупречно точно:

— Десять. Девять. Восемь…

В наружные мониторы я вижу, как корабль брокков, ожидавший мирного сближения, начинает разворачиваться. Но медленно и неповоротливо, потому что делают это маневровками. На их тактических дисплеях наверняка дикий хаос. Они не успевают ни понять, ни среагировать.

Когда счет доходит до единицы, Рэйн кровожадно смотрит на меня и произносит.

— Огонь!

Я с упоением жму на светящуюся красным кнопку пуска пушки Вейсмара. Наведение сто процентов. Готовность сто процентов. Все прошло как по маслу, хотя она — та ещё капризная барышня.

Из корпуса «Пегаса» выхлёстывается концентрированный энергетический импульс. Вакуум раздирает раскалённое пламя, и голубая вспышка разносит корпус корабля брокков в клочья.

— Вайгир, прыжок! Сейчас! — рявкает Рэйн.

Мы рвёмся в гиперпространство.

По кораблю разносится глухой гул. Весь корпус дрожит. Окружающий свет тускнеет.

Время замедляется. Я вижу в иллюминатор, как на месте их черного уродливого, ощетиненного орудиями корабля, появляется пушистый, как облако, ком белого с голубым пламени, которое постепенно как в слоумо обращается в желто-красное, а потом и вовсе исчезает, оставив после себя только обугленную кучку космического мусора.

У меня даже появляется секундное торжество, но в следующую же секунду мир перед глазами меркнет. Это кратковременный эффект. Картинка проясняется. Мы уже в гиперпространстве. Точка входа пройдена.

Меня выворачивает наизнанку.

Боль пронзает голову, желудок взлетает к глотке, глаза режет ослепляющий свет.

Гиперпрыжок без стазиса — удовольствие не из приятных.

Я был готов. Правда. Это не первый и не последний раз. Но каждый раз это хуже, чем ожидаешь.

Время замирает. Вайгир говорил, пятнадцать минут в гиперпространстве? Это не ощущается. Корабль движется на таких скоростях, что время перестает иметь смысл. Я оглядываю мостик. Вайгир на полу, Рэйн держится за голову. Меня пронзает пугающая мысль — как же Шивон⁈ Была ли она предупреждена, как все? Я же запер её в камере. Смогла она там сгруппироваться так, чтобы не удариться ни обо что?

Мы выходим из гиперпространства так же внезапно, Как вошли.

Первое, что я осознаю — головная боль, словно мне вживую просверлили череп.

Второе — тишина. Только затухающий звон в ушах.

Гул инерционных двигателей стих.

Глаза слезятся. Зрение размыто.

Рэйн поднимается первым. Делает два шага, но резко хватается за голову, морщится.

— Шрад… — выговаривает зло.

Первый раз вижу его таким. Значит, даже он прочувствовал этот грёбаный скачок без стазиса. Но он уже трясёт головой, приходит в себя и идёт к штурману.

— Вайгир! — его голос звучит хрипло.

Штурман поднимается в сидячее положение и сипло откликается. Рэйн подает ему руку, помогает подняться.

Я пытаюсь сглотнуть, но во рту сухо. Мутит. Резко выдыхаю, перекатываюсь на локоть, затем встаю, но меня шатает.

— Рэйн… — произношу сухо и скрипуче, горло першит, точно песка насыпано. — Шивон…

20. Рэйн

Шершавый сухой голос Люка проникает в уши.

— Рэйн… Шивон…

Я уже думаю об этом. Адреналин после прыжка ещё гуляет в крови, но холодное беспокойство пронзает позвоночник. Она была в камере. Одна. В трюме, без стазиса, без поддержки.

Гребаный Люк.

Я резко разворачиваюсь и направляюсь вниз, даже не глядя, следует он за мной или нет.

— Бездна, Люк, — бросаю через плечо. — Это могло её…

Не договариваю. Потому что не могу. Не хочу думать, что с ней могло случиться непоправимое. Это мы, гнары, крепкие, а она — вейнийка. Мало ли что там с её мягкими костями могло приключиться!

Позади раздаётся рык и тяжелые шаги.

— А где, по-твоему, я должен был её держать? В своих объятиях? — в голосе злость, оборонительная, но глухая, как удары по стене. — Мы договорились арестовать её.

Я стискиваю челюсти. Я понимаю и его. В тот момент он не мог иначе. Его слишком раздавила смерть сестры. И я тоже не воспрепятствовал. Сам предложил запереть её. Но не ожидал, что все так обернется.

Мы спускаемся в трюм, быстрыми шагами подходим к камере. Я заглядываю через решетку — Шивон лежит без движений. Внутри дурнеет от тревоги. Я на мгновение задерживаю дыхание перед тем, как открыть замок. Впервые, наверное, за всю жизнь, я испытываю страх.

Я прикладываю ладонь к сенсору, раздается щелчок, решетка уходит в сторону. Я захожу внутрь, Люк врывается следом, отталкивая меня.

Шивон бледная, как лист. Неподвижная.

Я присаживаюсь рядом, судорожно ищу на шее пульс. Есть.

Подавляю ком в горле. Она жива.

— Эй. — Я касаюсь её скулы. Кожа холодная.

Нет реакции.

Хлопаю Шивон по щеке. Ещё. Чуть сильнее. Самому боязно не рассчитать силу.

— Аккуратнее, мать твою! — рычит Люк за моей спиной.

Я резко вскидываю голову и сверлю его взглядом.

— А сам, когда её волок сюда, был аккуратен? — рявкаю в тон гневно.

Он сжимает кулаки.

— Я… — замолкает, потому что крыть нечем. Ублюдок несдержанный.

— Вот именно, — произношу я с выражением «то-то же».

Разворачиваюсь обратно к Шивон.

Кажется, она приходит в себя. Веки дрожат, потом она медленно моргает, глаза мутные, взгляд блуждает по каюте и вскоре фокусируется на мне. Внутри теплеет, а запах, который уловил вдруг обострившийся нюх, что-то замыкает в мозгу, но я давлю неуемное желание сейчас же впиться в её губы жадным поцелуем.

Я не должен так реагировать. Это все Эстреа. Признаю я её или нет, но меня как магнитом тянет к этой вейнийке.

— Ты как? — спрашиваю ровным голосом, но мне огромных усилий стоит удерживать его таким.

— Ши, ты в порядке? — добавляет Люк уже без злости, обходит меня и присаживается рядом с койкой на корточки. Я вижу, как в его глазах разгорается такое же желание тактильного контакта.

Шивон щурится, трет глаза, морщится как от боли и обеими руками берется за виски.

— Что… это было?.. — спрашивает слабо, заплетающимся языком.

Я собираюсь ответить, но по её лицу ползет тень узнавания. Она вспоминает, что произошло. В глазах поселяется выражение вины.

Я ожидаю чего угодно — что она будет паниковать, что начнёт задавать вопросы.

Но Шивон будто забывает вдохнуть и переводит на Люка взгляд, в котором нет страха, только искренняя боль и сожаление.

Красивые синие глаза наполняются слезами.

— Мне очень жаль твою сестру, Люк… — произносит она севшим голосом.

Люк резко втягивает воздух и поднимается на ноги.

Похоже, он успел забыть о своих переживаниях. Наши мысли были заняты боем, брокками, гиперпрыжком, а Шивон только что взорвала его напоминанием о незажившей ране.

Воздух тяжелеет и наполняется агрессией.