Кьяроскуро - Горан Скробонья

Они спустились по лестнице, прошли по высокому коридору мимо палаты Меррика. Через дверь в самом конце коридора попали в темную комнату, в центре которой стоял большой котел, рядом с ним лежали большие кучи черного угля. Чугунный котел квадратной формы опутывали толстые трубы с клапанами. От него шел жар, но не такой сильный, как ожидал Глишич.

– «Робин Гуд Бистон», – сказал Тривз, зажигая керосиновую лампу.

– Что вы имеете в виду? – спросил Рид.

– Так называется этот котел. Отсюда отапливаются все палаты с пациентами. Сейчас, из-за непривычно теплой погоды, он находится в низкотемпературном режиме. Мистер Хатчисон, который следит за отоплением, пришел сегодня утром, только чтобы восполнить израсходованный за ночь уголь, и ушел сразу, как закончил.

– Есть ли другой выход из этой котельной? – поинтересовался Глишич.

– Да, – подтвердил Тривз, – служебная дверь с другой стороны, через нее нам доставляют уголь. Почему вы спрашиваете?

Не говоря ни слова, Рид взял керосиновую лампу из рук Тривза, вместе с Глишичем обошел котел, осторожно наступая на угольную крошку. Оба доктора в замешательстве последовали за ними, туда, откуда виднелся бледный дневной свет. Подойдя к тяжелой металлической двери с матовыми стеклами, писатель потянул на себя ручку. Их взглядам предстала кирпичная лестница. Детектив вернул лампу Тривзу, поднялся по ступеням и оказался в небольшой пристройке на задворках больницы. Она соединялась с Милворд-стрит грузовым проездом, который сейчас был закрыт большими деревянными воротами.

Рид осмотрелся, вздрогнул и рванул к основанию увитой плющом стены, качая головой и бормоча:

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет.

Писатель побежал следом, предчувствуя из-за мантры Рида, что за зрелище встретит их под плющом.

На развернутом плаще лежали останки женского тела. Девушку расчленили, точно, тщательно, умело, оставив в луже свернувшейся крови. Голову жертвы перевернули и подставили камень возле отрубленной шеи, на которой еще было видно чернильно-темное пятно. Остекленевшие глаза слепо смотрели на мир. Жертве вспороли живот, вынули внутренние органы и аккуратно сложили на землю. Ее легкие растянулись в грудной клетке, напоминая гигантскую бабочку, которая так и не смогла выбраться из кокона. Промежность зияла голодной кровавой дырой, а ее содержимое, в отличие от других частей тела, небрежно выбросили в сточную канаву. Левая рука, оторванная в локте, лежала рядом с туловищем, и на запястье, под следами свежей крови, виднелся вытатуированный крест.

– Началось, – пробормотал Рид, когда пораженные Мур и Тривз подошли к нему и Глишичу.

На стене кровью девушки было написано короткое и пугающе ясное послание:

«Вот и снова я».

Глава 3

Regina imperatrix[17]

В тот страшный день, когда обнаружили изуродованное тело безымянной несчастной девушки, на руку столичной полиции сыграло одно ключевое обстоятельство.

Не по сезону теплая погода заставила лондонскую больницу отложить доставку дневной партии угля до следующего дня, так что никто не пришел с Милворд-стрит к черному входу в котельную и не увидел ужасную сцену. Если бы это случилось, Скотленд-Ярд после опрометчивого триумфального заявления Аберлина об окончании охоты на Потрошителя не отмылся бы водами ни Эйвона, ни Темзы. Желтая пресса возмутилась бы некомпетентностью властей, общественность вновь всколыхнулась бы, и вполне возможно, что это отразилось бы на правлении премьер-министра Сесила. Поэтому Рид попросил ошарашенного доктора Тривза дать указание персоналу больницы не пускать никого в котельную и отправить посыльного с сообщением для дежурного сержанта на станцию Уайтчепел. Все, что нужно было сделать курьеру, это назвать имя детектива и попросить как можно скорее отправить шесть полицейских с крытым фургоном к деревянным воротам больницы на Милворд-стрит.

– Как можно осторожнее! – подчеркнул Рид.

Доктор Мур, оправившись от первоначального шока, начал с профессиональным любопытством рассматривать останки расчлененной девушки, записывая детали в блокнот, который вытащил из кармана пальто. Глишич, пошатываясь, двинулся прочь от трупа: он шел через проход к воротам, цепляясь за кирпичную стену. Ему не нужны были наблюдения Мура, чтобы убедиться в том, что он уже и так знал.

Это сделал Потрошитель. Настоящий Потрошитель. Оригинальный, самобытный, зловещий игрок Потрошитель, который превратил ужасающие преступления, задуманные в больном сознании, в игру в прятки с властями самой могущественной империи мира. Эти четыре зловещих слова – вот и снова я – были лучшими и более вескими доказательствами, чем любой официальный отчет коронера. Случилось то, чего Глишич боялся. Публичное заявление государства о том, что Потрошитель мертв, подтолкнуло его показать, что он жив.

Но то, что именно эта проститутка стала его новой жертвой, вызвало крайне неприятные вопросы. На один из них, показавшийся Глишичу самым загадочным, он вскоре сам нашел ответ.

Глубоко вздохнув, чтобы оправиться от потрясения и подавить озноб, писатель подошел к высоким деревянным двустворчатым воротам и увидел, что они закрыты большой доской, вставленной в две скобы, как задвижка. Убийца, скорее всего, вышел на улицу здесь и затерялся в темноте, потому что он вряд ли рискнул бы пройти через больницу, где была вероятность встретить кого-то из персонала, помимо опоенной им дежурной медсестры. Но задвижка-то на месте. Потрошитель не смог бы закрыть ворота снаружи, после того как ступил на тротуар. Был ли у него помощник? Из больницы?

Мысль показалась неубедительной, поэтому Глишич предположил, что должен быть другой вариант. Поразмыслив несколько мгновений, он протянул руку, поднял доску, полностью вынув ее из гнезда, – она оказалась чертовски тяжелой – и положил на подъездную дорожку. Взялся за закругленную чугунную ручку на правой створке, потянул – ворота открылись внутрь на удивление легко и почти бесшумно. Писатель выглянул на огороженную улицу, увидел на ней прохожих и несколько товарных фургонов. Посмотрел вниз, на одинаковые железные прутья с внешней стороны обоих створок, отодвинул и вернул их обратно. Замер, осматривая затвор, и пошевелился, только когда почувствовал легкое прикосновение к левой руке.

– Нашли что-нибудь в этих воротах, Глишич? – спросил Рид.

Писатель обернулся на детектива и кивнул.

– Хочу кое-что попробовать. – Он наклонился, поднял деревянную задвижку, дрожа от напряжения, установил ее на место. – Заперто, не так ли? И ворота нельзя открыть снаружи?

Детектив пожал плечами.

– Нельзя. Кажется…

– Взгляните, Рид, – перебил Глишич, поднял левый конец защелки и оставил доску висеть под углом, опираясь только на правый держатель. Потянул правую створку – и ворота раскрылись. – Достаточно, чтобы смог пройти такой мужчина, как вы или я, верно, Рид?

– Да. Но…

Писатель быстро выскользнул на улицу и захлопнул за собой открытую створку. Ворота дернулись и раздался звук, которого он ожидал: глухой звук падения засова на левую опору.

Спустя несколько секунд Рид повозился