Кьяроскуро - Горан Скробонья

дворцом из мелкозернистого известняка. Королевские гвардейцы стояли неподвижно в своих знаменитых униформах с красными мундирами и высокими черными шапками из медвежьей шкуры, завязанными золотой нитью под подбородком. Миятович рассказывал в день приезда, что каждый день к 11:30 стражники ждали свою смену из казарм Веллингтона. С тех пор как Виктория объявила бывший роскошный дом герцога Букингемского своей лондонской резиденцией, это стало ритуалом – под музыку военного духового оркестра и взгляды многочисленных наблюдателей со всего земного шара, которые собирались перед кованым забором. При этом Глишичу показалось, что винтовки, которые стражники держали на правом плече, вовсе не были церемониальными. Еще со времен Генриха VII у британской монархии королевская гвардия состояла из элитных солдат.

– Сюда, пожалуйста. – Баронет Сеймур повел сербов к небольшому входу справа от центральных ворот здания, предназначенных для членов дипломатического корпуса. – Вы, наверное, знаете, но хочу напомнить, – сказал он, поднимаясь по мраморной лестнице, устланной темно-красным узким ковром, – этот городской дом герцога Букингемского, построенный в 1703 году, Георг III купил более полувека назад в качестве частной резиденции для королевы Шарлотты. В 1826 году Георг IV решил достроить дом и превратить его во дворец. Но только в 1837 году, когда трон перешел к Ее Величеству королеве Виктории, Букингемский дворец стал официальным лондонским домом монарха Британской империи.

Церемониймейстер остановился на верхней ступени и посмотрел на Миятовича и Глишича с необычайной гордостью в улыбке на морщинистом румяном лице.

– Могу сказать, господа, что этот дом постоянно улучшается и модернизируется. Шесть лет назад по приказу королевы во дворце появилось новейшее после телефонной линии, проведенной самим профессором Беллом, чудо науки – электричество!

Миятович во дворце был уже несколько раз: на аудиенциях и при вручении дипломатических верительных грамот, поэтому не выказал особого восхищения ни украшением коридора в стиле барокко и рококо, ни большими портретами и пейзажами знаменитых британских художников. А вот Глишич, для которого все это было в новинку, испытывал трепет. Несмотря на то что он настойчиво говорил себе, что вся эта роскошь и богатство – результат безжалостной колонизации и эксплуатации других несчастных стран и народов, эстет в нем не мог не изумляться. Шаги троих мужчин по коридору приглушал ковер темных цветов, который казался бескрайним.

В конце коридора располагалась пристройка с позолоченной декоративной аркой между двумя мраморными колоннами и большой дверью, одна из створок ее была открыта. Перед дверью стоял высокий пожилой мужчина с редеющими волосами, аккуратными усами и бородой. Глишич не удержался от мысли, что Жиль с уважением отнесся бы к поведению и внешнему виду незнакомца. Когда они оказались в нескольких шагах от него, баронет Сеймур остановился, повернулся к гостям и сказал:

– Джентльмены, для меня было честью и удовольствием сопровождать вас в Белый салон королевы. Теперь я вверяю вас вниманию и заботам сэра Генри Фредерика Понсонби, личного секретаря Ее Величества.

Сеймур отправился по коридору тем же путем, каким они пришли, шагая с удивительной живостью для своего возраста, а писатель с интересом посмотрел на Понсонби.

Утром в посольстве Миятович рассказал о людях, которых они встретят во дворце. Один из самых интересных для самого дипломата был этот человек. Его роль фактически сводилась к тому, чтобы быть пожилым мальчиком на побегушках у королевы почти по всем ее личным вопросам, а также руководить протоколом во время визитов официальных лиц. И не только потому, что покойный дядя жены Понсонби – бывший личный секретарь сэр Чарльз Грей, сын премьер-министра Эрла Грея – да, того самого, в честь которого англичане назвали знаменитый сорт чая, ароматизированный маслом коры бергамота. Нет, он действительно был кадровым военным, участником Крымской войны, его наградили за храбрость при осаде Севастополя, после того похода он служил князю Альберту, который крайне ценил его услуги. По словам Чедомиля, после смерти мужа Виктории и службы в Канаде Понсонби назначили личным секретарем королевы, и за почти два десятилетия его службы он стал одним из самых доверенных и влиятельных людей в ее окружении.

Этот почтенный пожилой джентльмен официально поклонился вновь прибывшим, широко распахнул створку высокой двери, из-за которой доносились звуки тихого разговора, и провозгласил:

– Господа Миятович и Глишич: специальная делегация Королевства Сербия.

В комнате воцарилась тишина.

Белый салон носил это название по праву. Комната, длиной метров тридцать пять, шириной около восемнадцати, была самой роскошной, что Глишич когда-либо видел. С гигантскими пилястрами и искусными позолоченными рельефами на потолке высотой тринадцать или четырнадцать метров, с огромной центральной люстрой и двумя парами канделябров поменьше. Сейчас салон освещался дневным светом. Шторы из тяжелой парчи были раздвинуты, а окна на левой стене простирались от полированного паркетного пола метров на восемь в высоту, их верхняя рама скрывалась под свисающей горизонтальной драпировкой. Стены и потолок были преимущественно белыми, с аппликациями золотого цвета, а огромный ковер с большим центральным мотивом и двумя симметрично примыкающими кругами представлял собой сочетание белого и пастельно-красного.

Вокруг была расставлена роскошная позолоченная мебель: стулья с подлокотниками и без, журнальные столики с вазами и цветами, огромный концертный рояль и два больших дивана с двух сторон от камина из белого мрамора у правой стены. Напротив, у другой стены в дальней части салона, писатель приметил еще один такой же белый камин с таким же огромным зеркалом и со встроенными с левой и с правой стороны комодами, покрытыми шпоном цвета черного дерева, подсвечники и украшения из поделочного камня под зеркалами меньшего размера в позолоченной раме. В воздухе пахло тонкими маслами, втертыми в деревянные изделия, слегка подавляющей концентрацией сирени и цитрусовых мужских парфюмированных тоников.

Пока Понсонби закрывал за ними дверь, Глишич окинул взглядом собравшихся девятерых мужчин и с удивлением отметил, что все они разного возраста, осанок, одежды и даже расы.

– Теперь все в сборе, – сказал секретарь королевы. – Позвольте мне познакомить вас с остальными. Джентльменов из Скотленд-Ярда, думаю, вы знаете?

Аберлин и Рид выглядели необычайно элегантно в темных костюмах, с ухоженными волосами и с серьезными лицами. Главный инспектор тепло кивнул, а детектив подошел, чтобы пожать им руки.

Чуть поодаль, рядом с фортепиано, стояли двое мужчин с таким видом, будто прибытие сербской делегации прервало их доверительную беседу. У одного была эффектная темная шевелюра и пышные усы, в то время как у другого – редеющие седые волосы и гладковыбритое лицо.

– Господа… – обратился Понсонби к Глишичу и Миятовичу и подвел их к мужчинам у фортепиано. – Министр внутренних дел Генри Мэтьюс, первый виконт Лландафф; и комиссар столичной полиции сэр Чарльз Уоррен.

Члены сербской делегации и британские чиновники коротко