Кьяроскуро - Горан Скробонья

в недавно завершившихся маневрах с военнослужащими Королевской армии в графстве Кент. Возвращение полковника Кука в Индию запланировано не раньше мая, поэтому, если понадобится, он и его сикхи в вашем распоряжении. Кроме того, я считаю, что Англии необходимо создать специальную секретную службу, которая будет следить за безопасностью правительства и королевской семьи. Это мы еще отдельно обсудим с полковником и премьер-министром, но я думаю, что никто, кроме полковника Кука, не смог бы организовывать и возглавить такое учреждение.

Я замолчала. Мужчины посмотрели на меня с изумлением, не говоря ни слова.

– А теперь, господа, я вынуждена вас оставить. В галерее ждут маэстро Григ и его прекрасная жена Нина, чтобы дать для меня сольный концерт.

С этими словами я ушла, а Мунши закрыл за мной дверь.

Миниатюрная королева была в черной одежде, только белая вуаль на голове ниспадала на спину. Поверх вуали располагалась тиара с рубинами и бриллиантовым орнаментом в форме листика клубники – серьги и ожерелье соответствовали общей композиции образа. У Виктории были редеющие седые волосы, впалые щеки, выраженные круги под глазами и сурово сложенные губы, красные, шершавые и неопрятные руки, как у крестьянина. В отличие от своего индийского протеже и секретаря, она говорила по-английски с акцентом, где-то между немецким и шотландским, часто использовала немецкие слова, а когда что-то хвалила, это неизбежно становилось entzüchend[26]. Она казалась устрашающей и вызывала у Глишича глубокий дискомфорт, чего, возможно, и следовало ожидать от человека, более полувека правящего самой могущественной империей в мире.

Когда все высказались и королева покинула Белый салон, Миятович воспользовался случаем и упрекнул писателя по-сербски:

– Тебе стоило сдержаться, Глишич!

– О чем ты, Чедомиль? – Глишич искренне удивился.

– Твоя реакция на замечание королевы о том, каким бабником был Милан, была слишком очевидна для всех в комнате.

– Что ж, здорово, если это так, – или entzüchend, как сказала бы королева! Ты не представляешь, как я сдержался, чтобы на ее упоминание о ширинке Милана не ответить, что ширинка непременно осталась бы застегнутой, если бы принцесса Луиза не была так… открыта!

Миятович побледнел и проглотил ком в горле.

– Ты спятил, Глишич!

– Послушай, Чедомиль! – Глаза писателя засияли, он едва удержался от повышения голоса, а слова превратились в угрюмое рычание. – Милан, может, и распутник, но кем бы он ни был, он останется нашим, нашим распутником! И мне лучше не высказываться о том, что поведение принцессы Луизы говорит о британской королевской семье!

Их краткую беседу прервал Аберлин: он подошел к их креслам и вежливо кашлянул.

– Извините, господа. Министр, комиссар и я сейчас поедем в министерство, чтобы составить план дальнейших действий. Детектив Рид отправится в Ярд, чтобы послать официальное сообщение в Национальную службу безопасности Парижа с просьбой найти беглую миссис Мекейн и допросить ее. Нам кажется, что этот след с наибольшей вероятностью позволит установить личность настоящего Потрошителя.

Сербы встали, чтобы попрощаться с Аберлином, и заметили, что премьер-министр и полковник собрались уходить. Вскоре в гостиной остались Миятович, Глишич, Пиготт, Ямагата Аритомо и секретарь, Генри Понсонби. Исчез даже ярко одетый протеже королевы: вероятно, он вышел через ту же потайную дверь, которую использовала его госпожа.

– Господин Глишич, пожалуйста. – Понсонби развернул перед писателем большую книгу.

Между двумя пустыми листами лежала золотая перьевая ручка.

– Что это?

– Королевская книга посещений. Видите ли, Ее Величеству часто приходится принимать самых выдающихся людей в области политики, науки или искусства, и я каждого из них прошу оставить на страницах этой книги подпись на память.

– Ты слышал, Глишич? – вступил Чедомиль. – Ее Величество считает тебя одной их выдающихся личностей, посетивших ее дом! Что ж, это действительно замечательно.

– Королева слышала, что в вашей стране господина Глишича считают сербским Диккенсом. К сожалению, она не нашла его произведений, переведенных на английский или немецкий языки, но уверена, что ей бы понравилось его творчество, – сказал Понсонби.

– Entzüchend, – буркнул Глишич, надеясь, что Понсонби не воспримет это как сарказм, взял ручку и посмотрел в глаза Миятовичу. – Здесь есть твоя подпись, Чедомиль? Стоит ли поискать ее на предыдущих страницах?

– Увы, нет, – ответил дипломат. – Мои произведения трудно сравнить с Диккенсом или любым другим великим писателем. Но если вы пролистаете эти страницы, то найдете много по-настоящему известных имен: Сару Бернард, Ференца Листа и даже самого Чарльза Диккенса.

Глишич вздохнул и оставил свою подпись, после чего Понсонби вручил ему и Миятовичу подарки от Ее Величества: дипломату – золотую запонку для рубашки, а писателю – серебряную табакерку с выгравированными буквами ВКИ и украшениями из мелких изумрудов.

– Что значит ВКИ? – спросил Глишич, глядя на симпатичную табакерку.

– Это королевская монограмма Виктории – Виктория Королева-Императрица, – ответил Чедомиль. – «Императрица» она добавила, когда ее короновали как правительницу Индии.

К ним подошли два члена сформированного Военного совета – Глишич заметил, что японский эмиссар тоже получил подарок: золотую булавку для галстука. Секретарь королевы развел руками и сказал:

– Господа, если у вас есть повод задержаться и поговорить, вы можете сделать это здесь, в Белом салоне, или, если хотите, в Садах королевы.

– У меня есть предложение получше, – сказал сэр Пиготт. – Господин Миятович, вы знаете ресторан «Уилтонс»?

– А как же. Он находится недалеко от парка Сент-Джеймс. У меня была возможность несколько раз там поужинать – отличные блюда и отличный сервис.

– Entzüchend, – проворчал Глишич.

Миятович на этот раз беззастенчиво наступил Глишичу на новые, еще не разношенные оксфорды.

– В таком случае, – подхватил спутник японского эмиссара, не обратив внимания ни на замечание писателя, ни на реакцию Чедомиля, – предлагаю встретиться там в два часа и обсудить записные книжки, которые вызвали этот переполох. Так мы освободим королевскую стражу от заботы о нашем благополучии и позволим дворцовому персоналу вернуться к своим привычным обязанностям.

– Если господин Ямагата согласен, почему бы и нет. Глишич?

Писатель кивнул. Он просто хотел выбраться отсюда как можно скорее. Красивая обстановка начала его душить.

– Тогда договорились. – Пиготт повернулся к Понсонби и поблагодарил за четверых, бросив на прощание: – В «Уилтонсе» в два!

Глава 4

Весь мир – театр…

Глишич воспользовался временем до назначенной встречи, чтобы сменить в посольстве парадный фрак на более удобный пиджак и надеть кобуру с обрезом, а в ресторане заметил, что японский чиновник тоже переоделся в гражданскую одежду элегантного покроя.

В «Уилтонсе» им выделили отдельное помещение, предназначенное для частных встреч, и предложили меню с отличным выбором дичи. Во время обеда собеседники завели непринужденный разговор на общие темы, но японский джентльмен был неразговорчив и