Скала и ручей - Татьяна Николаева

Резкий рывок протащил ее через самое глубокое место, и вдруг вода ушла: теперь она лежала на камнях, судорожно хватая воздух. Колени сами собой прижались к груди, ее затрясло от сковывающего холода. Кто-то подхватил ее с земли, укрыл теплым махровым полотенцем, принялся растирать руки и плечи. Она задыхалась, отплевываясь, и всхлипывала.

— Элина, посмотри на меня. Посмотри на меня, я здесь, все хорошо, — сквозь туман пробрался мягкий, спокойный голос Рината, и девушка с трудом заставила себя открыть глаза, встретила его добрый и встревоженный взгляд. Он сидел на камнях рядом с ней, Федор и Рома уже спускались бегом с крутой насыпи.

Федор кинулся к Ринату, схватил его за ветровку и рванул на себя:

— Ты псих! Она чуть не утонула!

— Но ведь не утонула. У нее была страховка, по факту за нее отвечали мы, — спокойно возразил охотник. Федор возмущенно раскрыл рот, но он перехватил его руку, держащую воротник, заломил за спину и негромко добавил:

— Вы попросили меня помочь — я делаю все возможное. За два дня нельзя научить людей всем основам безопасности, а вы ведь помните, что бывает с теми, кто сунется в тайгу неподготовленным. Вы должны знать, с чем можно столкнуться, любому страху надо смотреть в лицо.

— Чокнутый, — прошипел Федор, потирая запястье, когда охотник отпустил его. — Элечка, как ты?

Девушка неловко улыбнулась и кивнула, зябко кутаясь в полотенце. Пальцы у нее все еще дрожали то ли от волнения, то ли от холода, и Ринат сам снял с нее каску.

— Все, хватит на сегодня экстрима. Вечером вспомним узлы, остальное завтра. Помогите мне собрать костер, сегодня ночуем в палатке.

— Опять репетиция? — недовольно хмыкнул Федор. Охотник только усмехнулся в ответ. Отдав Элине свою куртку, первым пошел вдоль лесистого берега искать хворост и валежник, и парни вскоре присоединились к нему. Элина, немного передохнув, вытряхнула из рюкзака палатку и принялась воевать с непослушным тентом: времени у нее на это было предостаточно.

Через полчаса на берегу весело затрещал костер. Элина подобралась к нему поближе, стараясь вобрать в себя все то мягкое, обволакивающее тепло, исходившее от яркого живого золота пламени, протянула озябшие руки, и только прыгнувшая на штормовку искра заставила ее отшатнуться, опомниться.

Стряхнув искру, она обняла колени руками, положила на них подбородок. В груди ворочался большой колючий комок, готовый рвануться наружу то ли слезами, то ли истеричным смехом. Ей не верилось, что сегодня она могла умереть, ведь так странно и так неправдоподобно умирать в самый разгар жизни. Однако во рту все еще стояла сладковатая горечь речной воды, волосы слиплись от песка, и болело ушибленное колено — ей ничего не показалось.

На небе одна за другой зажигались звезды, и на фиолетовом полотне сумерек горы казались обрисованными черным графитом — такие четкие и стройные ряды вершин и мягких изгибов перевалов. Ночная птица ухала глубоко в лесу, и Элине сделалось не по себе от того, насколько она, да и все они, рядом с таким большим миром маленькие и беспомощные. Ведь, если бы она сегодня захлебнулась в этой дурацкой мелкой реке, ничего бы не изменилось: не рухнули бы эти горы, которые наверняка видели и не такие трагедии, точно так же зажглись бы звезды. Быть может, рухнул бы их личный маленький мир, но каким же он был ничтожным на этой большой земле.

Она подняла взгляд. Самое удобное бревно в качестве сиденья мужчины уступили ей, а сами расположились на ковриках с другой стороны огня, и Ринат объяснял какой-то замысловатый узел. Федор ругался, только сильнее путая веревки, молчаливый, но способный Рома помогал ему. От пламени дрожал воздух, и лица казались туманными, неясными. Словно почувствовав чужой взгляд, Ринат обернулся. Пламя заплясало в его прищуренных глазах цвета гречишного меда, и Элина невольно улыбнулась, чувствуя, как краснеет то ли от близкого жара, то ли от того, что он сам так близко, смотрит на нее и улыбается одними уголками губ.

Теплый ветер волной окатил ее с ног до головы, будто кто-то обнял, и уже не хотелось сжиматься в комочек, жалобно притулившись к костру — наоборот, хотелось улыбок, смеха, объятий. Хотелось, чтобы вот так — и руки, и сердце нараспашку, чтобы обнять эти горы, эту реку, которая невольно заставила его о ней позаботиться, и этот теплый сухой ветер, согревшийся днем под палящим солнцем и теперь щедро делящийся остатками тепла.

А он, едва улыбнувшись ей, снова отвернулся, продолжая объяснять Федору принцип завязывания узла грейпвайн для закрепления вещей или надежного соединения концов веревки. Отблески пламени играли на его лице, протягивая вдоль него тени, отчего темнее казалась щетина, острее — скулы и глубже — глаза.

Уже не впервые, в который раз с часа их знакомства она думала о нем. Как он может так легко жить без чувств, не знать, как это — всем сердцем любить и жаждать в ответ такой же безумной, безрассудной любви от целого мира? Разве можно вот так сидеть у костра и не замечать уютного потрескивания поленьев и рассыпающихся в темном небе золотистых искр, слышать ночную тишину, густую и вязкую, наполненную звуками и шорохами, плеском реки, шелестом крыльев и ветра по палатке? Жизнь без чувств напоминала картину без красок. Контур есть, смысл вроде тоже присутствует, а вот внутри — строгая, грустная пустота.

Но Ринат не выглядел ни унылым, ни строгим. Даже напротив: он чуть заметно улыбался, легко и быстро помирившись со вспыльчивым Федором, щурился от жаркой близости огня, небрежно перешучивался с Ромой. И, изредка ловя его увлеченный и в то же время несколько задумчивый взгляд, девушка и сама улыбалась, и было ей после дневных купаний холодно — а стало жарко. Впервые после того, как ей пришлось рассказать об исчезновении сестры, она вновь чувствовала живой саму себя.

Костер догорал и уже не давал так много тепла. Федор ушел спать, сочтя день весьма непростым, Рома собрался окунуться перед сном, сказав, что после болезни для него именно чистая речная вода — лучшее лекарство, а Ринат молча подбросил в огонь пару небольших поленьев. Закутавшись в большую не по размеру штормовку, Элина тихо подошла и села рядом.

— Тут теплее? — усмехнулся охотник. Девушка ничего не ответила, только замерла, глядя, как беснуются искры, выплясывая джигу на углях. Рукава штормовки горько и терпко пропахли дымом.

— Можно я здесь… с тобой, — прошептала она и придвинулась ближе. То ли таинственная, завораживающая пляска огня так