Ежевика и шиповник. Гончие Аннуна - Наталия Зябкова

— Значит в нашем полку, получивших стрелу любви в сердце, прибыло. Рад был поболтать с тобой, Броди! Мне нужно к себе — есть одно неотложное дело.

— Я провожу тебя, сэр Люк! — тут же взвился домовик.

— Это не обязательно, — остановил я его. — Если, конечно, моя комната за это время не изменила своих свойств и не кочует по замку, как принято у Вороньего короля.

Пройдя вверх по лестнице, свернул в знакомый коридор и толкнул дверь, вызвавшую бурю воспоминаний. Броди не соврал — в комнате всё оставалось в том самом виде, в котором я оставил.

Заглянув в ящик стола, сразу нащупал кинжал отца — с готической буквой «А» на ручке. Орудие убийства, но также моё единственное наследство. Камень лежал рядом с узорчатой керосиновой лампой — её я приволок из путешествия по Франции. Хозяйка антикварного салона — как её звали? Бланш! Я наверно был для неё диковинкой — наивный красивый юноша, сыпавший стихами и равнодушный к деньгам.

То путешествие было необычным во всех отношениях — во-первых, Сили не пошел со мной. У него возникли какие-то неотложные дела, о которых он так и не рассказал. Полагаю, королева Мэдб дала ему какое-то задание, а может, просто волочился за очередной красоткой — когда у него наклёвывалось свидание, братец обычно напускал на себя излишне невозмутимый вид.

Тот год оказался полон открытий — о мире, о женщинах, о себе самом… Давно я не извлекал из сундука памяти тех воспоминаний — Бланш оказалась очень искусной во многих отношениях. Она была старше меня лет на десять, и одновременно на целую жизнь. Мы творили безумства в маленькой гостиной прямо на драгоценном персидском ковре, в опасной близости от жарко натопленного камина… Это наверно странно, но именно с Бланш я понял, что по-настоящему люблю Ариадну — нежно и страстно.

Тианиель рассказала, как она при всех выбрала Лириана, отказавшись от протянутой Сильваром руки. Возможно, ей пришлось это сделать. Не думаю, что Ариадна резко воспылала страстью к моему единокровному брату. Также, не припомню у неё излишне амбициозных желаний — она не мечтала стать королевой, тем более, любым способом. Лириана я, к сожалению, имел возможность узнать только с дурной стороны. Не могу представить, зачем ему Ариадна — разве что досадить мне… Сложно найти более глупую причину для брака.

Раздумывая, я крутил в руках камень — голубовато-серый, с легкими золотистыми прожилками… Он источал мягкое тепло, от которого становилось легче на душе. Чтобы подтвердить теорию о его происхождении, я выбрал материалом для эксперимента гусиное перо, торчавшее из чернильницы. Когда-то, я без усилий превратил одного очень неприятного типа в дерево… точнее в древолюда и обратно. Пусть Госпожа Пуговка утверждает, что в мертвое никак не вложить и толику жизни. Выйдет ли из обычного пера получить…

Коснувшись пера, пробормотал скороговоркой знакомые слова, обратившие когда-то ящерицу в брошь, только в обратном порядке. В детстве я переживал, что она превратится обратно… Глупенький! У неё просто не было шансов — это ведь не иллюзия, как подаренный в то же время Сильвару жук.

Перо самостоятельно выползло из чернильницы, посадив на столешнице несколько клякс. Оно скручивалось и распадалось на отдельные пушинки, чтобы собраться снова… Этот процесс походил на то, как бабушка Соня, старенькая и самая любимая для всех воспитательница в детском доме, вязала носки. Нить, собранная в клубок, тянулась к спицам в умелых морщинистых руках, которые ловкими движениями сплетали из неё тело будущего носка.

Глава 19

Глава 19

Я не успел отследить в какой конкретно момент на столе вместо расплывающегося пера появился белый гусь, размером с мизинец. Он гневно взирал на меня то одним похожим на маковое зерно глазом, то другим, а потом раскрыл оранжевый клюв, зашипел и бегом кинулся к моей руке, лежавшей в опасной близости. Я убрал руку, но недостаточно расторопно, заглядевшись на цепочку чернильных следов от крошечных лап. Гусь впился клювом прямо в ребро ладони. Первым побуждением было прихлопнуть его как муху — щипок поразительно напоминал укус этого назойливого насекомого. Конечно, я сдержался. Глупо подарить кому-то жизнь, а потом походя забрать её, испугавшись мимолётной боли.

Осторожно, двумя пальцами я сжал тело гуся, чтобы отцепить от руки, но он немедленно замолотил лапами и принялся бить крыльями, протяжно трубя… Ну, на самом деле, это громко сказано — голос такого миниатюрного создания напоминал комариный писк. Накрыв птицу ладонью, сооружая подобие клетки из собственных пальцев, не сдержал нервного смешка:

— Поздравляю, Люк, ты только что создал новую породу микроскопических гусей! Надо будет добавить гусиную лапу на свой герб, как напоминание об этом знаменательном событии. Когда он у меня появится, этот герб.

Гусь оказался вовсе не безобиден — теперь безымянный палец пронзила боль. Ойкнув, я выпустил его… чтобы понаблюдать, как свободолюбивая птица, часто махая крыльями подлетает к двери, опускается на пол и семенящей раскачивающейся походкой скрывается в щели под нею. Его же могут случайно затоптать!

— Стой сейчас же, глупыш! — я вылетел вслед за ним за дверь, совершенно не по-королевски растопырив руки в стороны. Открывшийся взору коридор казался пустым… Цепочка чернильных следов вела от двери до круглой расписной вазы под окном. Ну уж нет, хватит в прямом смысле гоняться за гусями!

— Броди! — гаркнул я. Домовик точно разберется, что делать со своевольным созданием.

— Ты звал, сэр Люк? — почти сразу раздался его голос откуда-то из-под левого локтя.

— Да. Видишь вон те следы? — для верности я решил указать пальцем.

— Непорядок! — взвился он. — Сейчас же будет исправлено!

— Постой, — поймал я его за развевающуюся фалду зелёного камзола, сидевшего на нём как на палке — домовик явно выбрал одежду на несколько размеров больше нужного. — За вазой прячется очень маленький гусь. Поймай его пожалуйста.

— Нет ничего проще! — Броди подпрыгнул на месте и исчез. Через секунду он появился, удерживая за лапы и клюв отчаянно вырывающегося беглеца.

— Какой чудесный! — восхитился он. — Сэр Люк, где ты его взял?

— Ну… Где взял, там уже нет! — ответил я поговоркой, прилипшей со времён полубеспризорного детства. — Хочешь, забирай.

— Правда? — обрадовался домовик. — Ты очень щедр! А почему у него лапы в краске?

— Не в краске, в чернилах, — поправил я. — Наследие прошлого.

Почему-то не хотелось никому