Товарищ военврач - Олег Дмитриев

Горбатюк кивнул, снова молча, без лишних разговоров. Потому что и сам это понял чуть раньше. Признавая за сержантом право командовать и принимать решения на этом, вверенном ему участке. Видя то, что ответственность за этот участок и всех, кто на него попадает, сержант уже принял.

В классах деревенской школы, превратившихся в палаты полкового медпункта, горели керосиновые лампы, и тусклого света едва хватало, чтобы различать лица раненых.

Я закончил операцию и сидел на ступеньках крыльца. Прогоняя снова и снова в голове картинки проделанной работы, как привык — бывало, что эта привычка очень помогала. Не мне, а тем, кто отходил от наркоза, приходил в себя, возвращался к жизни. Вспомнился тот короткий разговор с Катей, о том, что всех мы не спасём.

— Тебе поспать бы, сержант, — негромко сказала ночь голосом Горбатюка. И он появился из темноты, как призрак — будто тьма стала гуще и плотнее.

— Двенадцать человек прооперировали, — сказал я, глядя перед собой, когда он уселся рядом. — Девять погибших. Семеро до стола, двое после. Остальные пока стабильны. Радистка в сознание пришла, всё рацию просила.

— Она на ключе работать сможет? — помолчав, спросил капитан.

— Завтра вряд ли. Послезавтра, если недолго, с перерывами — крови много потеряла, а у нас даже физраствора почти не осталось…

— Паша сказал — будет тебя к награде рекомендовать, — после паузы произнёс он.

Пашей оказался майор, которому пришлось ампутировать правую ногу, тот самый, которого доставили не «до двери», а на двери, обложенного сеном. Их фельдшера, санинструкторов и медсестёр убили немцы, занявшие деревню, и его вместе с остальными выжившими, кого удалось вытащить в лес, отправляли, снарядив, как смогли, простые бойцы. Нет, не простые. Те, кто остались прикрывать отход раненых. Бессмертные герои.

— Награды сейчас без надобности, Степан Маркович. Сейчас бинты нужны, кровь, нитки, лекарства. Чего ни хватись — ничего нету, — я продолжал смотреть в ночь. — В товарище майоре крови меньше половины осталось. Даже если прямое переливание начать — не факт, что вытянем. А он много кому живым нужен — семье, бойцам, партии… Девчушке той…

— Завхоз же, вроде как, ревизию провёл, — он молчал гораздо дольше, будто подбирая слова. И решил, видимо, пошутить, хоть и невесело. — Говорят, все до единой штакетины в заборах пересчитал. Если не врёт.

— Штакетины — это хорошо. Если бы у майора нога была не верёвками примотана, а между двух досок ехала, он бы на двух ходить мог. А тут, сами видели — осколки кости перебили сосуды, ткани, нерв…

— Видел. Работёнка у вас, конечно, — с уважением, кажется, кивнул капитан разведки.

— Обычная, как у всех. Только вот что вам без патронов воевать — беда, что нам без ниток с иголками шить. По тому списку, что Евсеич принёс, мне два дня работать осталось, потом закончится всё. Это если больше никого не привезут, и из лесу никто не полезет.

Мы оба одновременно повернули головы и прислушались. Лес, невидимый в ночи, стоял молча. Но то, что в нём было…

— Степан Маркович! До обоза же так и не сходили! — я аж подскочил. — Там были ящики с растворами Петрова, это то, что нужно! Гаврила в тот раз не дал взять, и так увешались, как ёлки…

— Немчуры там полный лес, сержант. Это я тебе точно говорю. И делать там нечего, — как-то даже зло ответил он.

— Но ваши… — начал было я, но он перебил.

— Мои, Ваня, мои. То, что мы сегодняшнюю атаку отбили — хорошо. Но ты вот считал недавно… я тоже считать умею. И понимаю, что бойцов у меня на то, чтобы удержать госпиталь, если немец попрёт, нету, и взять мне их негде. И даже связи нет.

— А рация?

— Рация есть, хорошая, новая, — горько кивнул он, — но из тех, кто умел на ней работать, никого не осталось.

Мы сидели молча. Говорить было как-то не о чем. Дивизионная разведка без связи и полковой медпункт без лекарств и инвентаря. В середине августа сорок первого года. В тридцати километрах от Умани, попавшей в окружение, против группы армий «Юг» Вермахта, подмявшего всю Европу.

— Я схожу, товарищ капитан, — мои слова упали в ночь, но будто бы повисли в темноте.

— Переутомился, сержант? — покосился на меня Горбатюк.

— Есть немного, но это делу не поможет и к нему не относится, — повернулся я к нему. — Хотя бы одного-двух бойцов Тимофеевских сможете выделить? Я бы с Сироткиным пошёл, но его по запаху немец учует. И прикуривать с ним рядом опасно.

Капитан негромко рассмеялся, но по глазам было видно, что продолжал думать. И я надавил:

— Мы сходим тихо, как оттуда пришли — так и туда, дорога-то знакомая и мне, и им тем более. Если дозоры или секреты заметим — развернёмся. Кровью же сердце обливается, когда вспомню, сколько там всего врагу осталось.

Разумная рачительность и бережливость на грани с откровенной жадностью к своему добру в армии была понятна всем и всегда. Судя по тому, как запыхтел Горбатюк, ему эти чувства тоже были близки.

— А раненых лечить-готовить к эвакуации кто будет? — строго спросил он.

— А если нечем — то всё равно, товарищ капитан. Подорожник на ранку прилепить любой сможет, а оперировать с пустыми руками не может никто, — уверенный взгляд, честное лицо и абсолютная правда в словах, хоть и горькая. С этим набором всегда очень трудно спорить.

— Авантюра, — пробурчал он. Но по тону было понятно, что запрещать и не собирался, просто обдумывал ситуацию, стараясь найти лучшее решение.

— Туда сходить — авантюра, тут сидеть без ничего — даже не самоубийство, а ещё хуже. Убийство боевых товарищей получается, — выдал я последний аргумент.

— Давай так, сержант: завтра пусть радистка нам связь попробует дать со штабом. Может, достучится. От этого и плясать будем, — решил капитан. И сказано это было таким тоном, что спорить было бы глупо. Но я и не собирался. Потому что из всех, наверное, людей на планете один-единственный знал о том, что контрнаступления не будет. И что фронт будет ползти на восток ещё долго.

— Есть, товарищ капитан! Спасибо, Степан Маркович, — улыбнулся я.

— Не за что пока, сержант. Пойду-ка обер-лейтенанта проведаю. Глядишь, что интересного расскажет, помимо того, что на картах его занимательных мы нашли, — поднимаясь, сказал Горбатюк. — А ты иди отдохни. Завтра день долгим будет.

Если бы мне тогда только знать, насколько…

Глава 6

Лесные сестры

Глаза Светланы при виде рации расширились так,