Товарищ военврач - Олег Дмитриев

— Спасибо, Степан Маркович.

— Проследи там за бойцами, сержант. Не давай Гавриле увлекаться, знаю я его, — невесело хмыкнул он, пожимая мне руку.

Я кивнул. И вышел в коридор. До обеда было ещё около часа, нужно было многое сделать. В плане на сегодня стояло семь операций.

Выходили в непроглядную глухую ночь. Поспать удалось почти целый час, так что силы были, а то, что рот рвала зевота — ну так это пройдёт. Натерев уши ладонями так, что в них запульсировала кровь, я спустился с крыльца госпиталя.

— Здоро́во. Мы тут, — сказала тишина справа голосом Гаврилы, едва не заставив подпрыгнуть. Но адреналин был только кстати, зевать я перестал почти сразу.

Костыревым и Митрохиным оказались Палыч, боец постарше, что нёс на плащ-палатке радистку, и Саня, которому я тогда почистил рану на голове и наложил швы. Мы пожали руки, Трофимов выдал мне что-то вроде накидки из серой холстины, на которой были кое-где нашиты веточки и пучки травы. Ткань была тёмной, то ли углём натёртой, то ли здешним щедрым чернозёмом, но посторонних запахов не издавала. Я пристроил её на плечи, поблагодарив за помощь Палыча. И мы ушли в лес.

Безлунная ночь с облаками, которые натянуло под вечер, была идеальной, наверное. Родные земля под ногами и небо над головами играли за нас. Переставлять ноги, плавно перемещая вес, я умел и в прошлой жизни, поэтому пару раз ловил взгляд Гаврилы, в котором была, кажется, даже какая-то благодарность за то, что я не выдавал группы, хрустя ветками, как кабан в лесу. О том, какие напутствия по поводу меня ему выдал Горбатюк, я старался не думать.

Палыч — Иван Павлович Костырев, охотник с Зауралья лет пятидесяти, скользнул под деревья первым, пропав в темноте на втором или третьем шаге. Мы шли неспешно, вроде бы, но довольно быстро, судя по тем поворотам и ориентирам, что я отложил в памяти по пути к Перегоновке. Гаврила время от времени клал мне ладонь на плечо, предупреждая о появлении Палыча — когда тот в первый раз шагнул навстречу из-под дерева, я едва не выстрелил. Автомат точно схватить успел.

Саня, Александр Митрохин, парень из-под Брянска, был помоложе меня нынешнего на пару лет. Двигался он почти так же, как и старый охотник: экономно, размеренно и совершенно бесшумно. Детство, как сам говорил, прошло у деда, который служил егерем, там и поднатаскался.

Гаврила про себя перед выходом поведать ничего не успел, или не захотел. По лесу он двигался ничуть не хуже, а то и лучше этих двоих. И выделяло его только какое-то странное, неуловимое ощущение того, что это не человек, а хищный зверь, вышедший в лес за добычей. Какая-то уверенность в том, что этот точно убьёт врага быстрее, чем тот дотянется до нас. Или хотя бы заметит.

Ночная прохлада была кстати, темнота была на руку, весь лес, казалось, задался целью помочь нам, стеля под ноги мягкий мох, а не сухие стебли травы, убирая с пути ветки на земле и отодвигая дубовые и грабовые листья от лиц. Ну, или это мои попутчики ухитрялись так находить дорогу в почти полной темноте. Под деревьями шли друг за другом, и я внимательно смотрел за шагавшим передо мной Гаврилой, ставя ноги точно в его следы.

Немцы, наверное, уже начинали опасаться наших лесов, которые укрывали, поглощали звуки. Им явно было спокойнее на открытой местности, где вокруг своя пехота и техника, где не падают с перерезанными горлами боевые товарищи, стоящие или идущие в трёх шагах. Прочёсывать русские леса — занятие нервное, и очень часто смертельно опасное. Это вы, падлы, пока ещё до партизан не довоевались. Вот тогда от одного вида высоких деревьев вас слабить начнёт!

Минут через сорок Гаврила замер и поднял руку. Мы остановились, и из-под дерева появился старичком-боровичком Палыч. Лицо его, перемазанное, как и наши, землёй и жёванной травой, выделялось только белками глаз, и то не сильно — с одного шага не разглядишь, не то, что с двух. Он приложил палец к губам. Мы замерли, прислушиваясь.

Справа долетел тихий, но совершенно точно металлический звук. Ухо, уже привыкшее к лесным, древесно-моховым, шелестящим, выделило его сразу. Такой издаёт антабка на ремне карабина, когда человек меняет позу, или ремень натягивается при изменении положения рук или оружия. Чуть правее звук повторился. А через несколько долгих секунд донёсся слева.

Пальцы Палыча подтвердили: двое справа, двое слева. У одного слева — автомат, это он пояснил, указав на мой. Я в это время почти до боли напрягал зрение, пытаясь рассмотреть хоть что-то за спиной старого охотника. И, кажется, заметил угловатые тени, чуть светлее. Повозки, остатки обоза. Мы пришли, мы добрались до них. Но кто-то добрался до них раньше и теперь тщательно, бережливо, по-немецки охранял.

Тимофеев посмотрел на меня и качнул головой в сторону обоза. Я кивнул, подтверждая, что вижу цель. Почти не соврав, хотя больше чувствовал, чем видел. Движения ладони объяснили, что двое правых — наши, левыми займутся Палыч и Саня. Я кивнул снова, доставая из-под накидки пилку Джигли. Осторожно, чтобы не стукнули друг о друга деревянные ручки, на которые были намотаны концы струны.

Перед выходом Гаврила спросил негромко:

— Ты ножом как? А, ну да, чего я спрашиваю…

Я покачал головой.

— Моими ножичками там не намашешься, — сказал я тихо. — Гляди-ка.

Из кармана вытащил тонкую стальную проволоку, обмотанную другой, ещё более тонкой. Такими пилят кости черепа при трепанации, грудину при стернотомии. Только хромированные рукояти поменял на деревянные — они и поухватистее, и не звякнут одна о другую предательски. А стерильность соблюдать при том применении, о котором я думал, необходимости не было. Незатейливо и практично. При верном применении должно было обеспечить стойкий эффект, вполне по-медицински. Только с обратной целью.

Тимофеев смотрел на мой инвентарь несколько долгих секунд.

— М-м-м. Струнная проволока… А сурьёзно вас учат в докторских школах, — хмыкнул он, но с заметным уважением.

— Ты только меня за спину немцу выведи, — сказал я. — А там — как карта ляжет.

— Карте там не хрена делать, — покачал головой Гаврила. — Немец должен лечь, а не карта. Поня́л?

— Поня́л.

Два немецких секрета закончились быстро и бесшумно. Мне достался стрелок с карабином, пулемётчика Тимофеев взял на себя, разумно решив, наверное, что мои навыки ему неизвестны, а очередь из МГ-34, даже случайная и мимо, сильно спутает нам все карты. Которым