Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

Теперь бежать нужно было не просто ради спасения. Мне нужно было найти своего отца и посмотреть в глаза этому предателю.

Глава VIII

Нас по очереди переправляли на другой берег на тростниковых ладьях. Воздух на берегу Хапи был все так же пропитан ароматом разогретого солнцем папируса и преющего ила. Девушки оживленно переговаривались, делясь радостью предстоящей встречи с семьей. Их смех перекликался с ударами воды о борта лодок, с тихим шелестом зеленой растительности на берегу.

Многие девушки сплели себе венки из лотоса или папируса и возложили на головы, словно диадемы, инкрустированные драгоценными камнями. У некоторых хенеретет в руках были синие лотосы, и они сжимали их так крепко, будто боялись, что цветы выпадут и утонут в мутной воде, когда они будут садиться в лодку.

Девушки из ифаат, хесит и щемант – танцовщицы, музыкантши и певчие – облачились в полупрозрачные платья, легкие, как дуновения ветра в саду Института. Все изгибы их тел просвечивались сквозь ткань, но ни одна из них не смущалась – напротив, они двигались свободно, не скрывая своей наготы. Узкие пояса с золотыми колокольчиками звенели при каждом движении, и ожерелья, серьги, браслеты на запястьях и лодыжках, сталкиваясь друг с другом, вторили нежному звуку. На всех их украшениях были выгравированы изображения женщины с коровьими ушами. Хатхор – богиня любви, опьянения, радости и танцев. Ее же лик золотился на систрах – масерских музыкальных инструментах, похожих на удлиненные погремушки. Когда девушки случайно ими встряхивали, раздавался заливистый звон. Если бы этот звук был цветом, он бы точно отливал золотом.

Я нашла взглядом Ярет. Она стояла чуть в стороне, рядом с Сифен, которая что-то шептала ей на ухо, наклонившись так близко, что губы почти касались ее щеки. Легкая ткань платья Сифен липла к телу, подчеркивая каждую косточку: острые ключицы, впалый живот, ребра, проступающие под тонкой кожей, линии, вырезанные ножом – хрупкость, застывшая в напряженной позе. Ярет, словно почувствовав мой взгляд, подняла глаза. На мгновение – всего лишь на мгновение – наши взгляды встретились. И в этом коротком миге было презрение, разочарование, недоумение – все то же, что я ощущала и от нахождения рядом с тем юношей-кормильцем. Да и не только с ним – с большинством масерцев. Ярет отвернулась почти сразу, будто даже этот мимолетный взгляд был для меня слишком великодушен.

Многие из хенеретет надели длинные белые хитоны, перехваченные поясом, покрытым сакральными символами. У небритых девушек волосы были тщательно расчесаны или заплетены в тоненькие косы, а запястья украшены золотыми браслетами, на которых играли ослепляющие солнечные блики.

Первая на лодку ступила Супруга бога. Поверх ее льняного одеяния на плече лежала леопардовая шкура, на талии был затянут лазуритовый пояс, испещренный иероглифами. Венок из синих лилий покоился на бритой голове, а signacula на солнце казались не черными, а сине-зелеными. Ее взгляд был спокоен, как всегда, но сегодня в уголках губ таилась тень улыбки – легкая, едва заметная, но все же теплее, чем на Распределении.

Мы с Хенсой оказались в одной ладье. Тростниковый борт был влажным от брызг, а вода у наших ног медленно покачивалась, дробя солнечный свет на мелкие, дрожащие искры.

Лодочник, загорелый мужчина в льняной набедренной повязке, молча ждал, пока мы и еще одна из хенеретет займем свои места. Он ни разу не взглянул на своих спутниц, опустив глаза на водную гладь. Его кожа лоснилась от масла, по торсу и рукам бегали солнечные блики. Когда все устроились, мужчина уверенным движением оттолкнулся от берега, и ладья мягко пошла вперед, оставляя за собой расходящиеся круги.

Веснушки Хенсы сегодня казались ярче, а волосы пушились сильнее обычного, будто напитались солнечным светом. Она была бледнее своих соотечественников, но здесь ее принимали как свою, и она держалась так, будто всегда принадлежала этому месту. Только сегодня простота облика отличала ее от других девушек: повседневное платье мягко струилось по телу, а на плечах лежала льняная накидка, окаймленная золотой лентой.

– Возьми свою тоже, – настойчиво посоветовала она, когда я вернулась в комнату после тщетных попыток смыть с себя запах ила.

Но я тогда лишь кивнула и вскоре забыла. Пока Хенса суетливо собиралась на Праздник Прекрасной Долины, я лежала на своей постели, позволяя тревожным мыслям заполнить голову. Целый день я выстраивала в уме планы побега и мести, и среди них не нашлось места заботе о внешнем виде.

Однако веки густой черной краской я все же подвела. Хенса уверяла, что так я смогу узреть больше. Позже я заметила, что так сделали все: глаза музыкантш и танцовщиц были подчеркнуты темными линиями, а щеки были тронуты румянами, словно лепестками мака.

– Почему ты не в нарядных одеждах? – Я сидела слева от девушки и разглядывала ее простое платье.

– Нам с тобой не положено, – ответила она. – Мы еще не жрицы. Сначала нужно сдать экзамен, когда будем готовы.

Она чуть сощурила глаза, глядя на приближающийся берег. Губы ее влажно блестели от масла, нанесенного перед выходом, а кожа источала тонкий аромат ладана.

На том берегу уже собралась толпа. Простые люди теснились у самой воды, затаив дыхание в ожидании.

– Что ждет нас на том берегу? – спросила я, наклонившись к соседке.

Она обратила на меня взгляд своих серых глаз, и в ее взгляде вспыхнуло возбуждение – будто только и ждала, когда сможет поделиться этой историей.

– Каждый год, когда солнечный диск Ра поднимается все выше, а воды Хапи наполняются жизнью, наш великий Амон, владыка небес и земли, покидает свой храм в Карнаке… – начала она, понижая голос, словно раскрывала мне тайну, доступа к которой у простых смертных не было. – Он отправляется в путешествие на Запад, туда, где покоятся наши предки, туда, где закат солнца встречается с миром мертвых.

Я с трудом удержалась от нетерпеливого вздоха. Запад. Мир мертвых. Как будто души умерших действительно гуляют там, среди песков, ожидая, когда жрецы очередного бога устроят им представление. Услышал бы это мой грамматик Онесикрат, умер бы со смеху.

– Его золотая ладья пересекает священные воды, и весь народ Уасета склоняется в молитве, – продолжала Хенса, не замечая моего скептического настроя. – Мы осыпаем путь цветами, воскуряем благовония, играем на систрах, танцуем и поем, дабы боги услышали нас! Жрецы ведут Амона к древним гробницам и храмам, где он дарует усопшим новую жизнь в загробном мире.

Ладья чуть качнулась, и мне на ступни плеснуло холодной водой. Я поморщилась. Хенса ненадолго замолчала, будто проверяя,