Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

себя на месте, пока последние звуки арф и флейт не затихли в воздухе, оставляя после себя лишь мерцающую тишину. Хенса тоже не шелохнулась, ее ладони были сложены у груди, но я чувствовала напряжение, скрытое в ее застывшей позе.

Царица медленно, почти незаметно, кивнула мужчине в леопардовой накидке и сделала шаг вперед. В этот миг все вокруг замерло: дыхание толпы, ветер, даже солнце, казалось, затаило свой жар. Теперь она была всеобщим центром внимания.

– О, народ Масерии! Внемлите словам, что произношу я, царица ваша, хранительница дома царского, того, что идет путями великих предков! – Ее голос, властный и раскатистый, заполнил пространство. – Сегодня радость наполняет сердце мое, не только благодаря Хеб-Нефер-эн-Инет. Вести, принесенные быстрыми ногами гонца, подобны сиянию восходящего солнца над водами Хапи! Великий владыка, супруг мой и царь наш, да будет он жив, процветающ и здоров, ведет свое войско домой! И не просто с победой – с триумфом, что запомнят на миллионы лет!

Толпа загудела, словно потревоженный улей. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся, обнимая стоявших рядом, женщины плакали, не скрывая радости. Я оглянулась, и взгляд мой сразу наткнулся на знакомые лица кормильцев – отца с двумя сыновьями. Отец, кажется, его звали Эйе, радостно обнимал братьев за плечи. Глаза Джеди – глубокие, синие, как вода, в которой он помешал мне утопиться, – были устремлены прямо на меня. Он сглотнул, заметив, что я тоже смотрю на него. На мгновение в его взгляде мне почудился легкий оттенок сочувствия. Но тут же мое внимание перехватил его брат. Взгляд Хафры был таким же, как у тех, кто периодически замечал меня в толпе и знал, кем я являюсь, – колючим, холодным, с налетом ехидной ненависти.

Я поджала губы и заставила себя отвернуться. Мне хотелось провалиться сквозь землю, а не слушать царскую супругу, но слова ее все равно проникали в сознание, впивались в него, как острия кинжалов.

– Знайте же, что Латтания, осмелившаяся посягнуть на наши земли, ныне покорена! Гордый император Луций преклонил колени вместе со всем Роулом. Поля его будут приносить урожай в амбары Масерии, а народ их познает силу праведного владычества! Такова воля богов!

Тия воздела ладони к небу, и толпа, как по приказу, замерла, ловя каждое ее слово.

– Воздадим же хвалу великим небесным покровителям! О, Амон-Ра, сокрытый во славе, чье дыхание наполняет мир жизнью! Ты даровал нашему царю силу сокрушать врагов, ты благословил его путь! О, Мут, великая мать, оберегающая царский дом! О, Монту, бог битвы, даровавший нам победу! О, Исида, чьи чары укрыли наши войска от бедствий! Благодарим вас, о боги, ибо по воле вашей ныне границы Масерии простираются дальше, чем прежде!

Тысячи голов склонились в молитве, губы зашептали благодарственные слова, обращенные к богам. Но я не видела никого, кроме царицы Тии.

– Ликуй, масерский народ! Готовь гимны и танцы, ибо царь наш возвращается, увенчанный славой, несущий добычу и честь! Пусть радость войдет в каждый дом, пусть дым благовоний поднимется к небу в знак нашей благодарности!

Она медленно провела взглядом по толпе, и на одно короткое мгновение мне показалось, что ее глаза задержались на мне. От этой мысли мой желудок сжался в тугой узел. В тот момент ее улыбка стала похожа на звериный оскал.

– И да пребудет Масерия вечной, как небо над нами, да будет имя царя ее в памяти живущих, пока восходит солнце над красными песками!

Я даже не заметила, как Хенса вложила мою ладонь в свою. Ее пальцы сжали мои, но я лишь дрогнула в ответ, не в силах оторвать взгляда от царской жены.

Глава X

После отплытия ладьи в недолгое путешествие в мир мертвых на западном берегу незамедлительно начались гуляния. Люди смеялись, плакали, пели, танцевали, но я молчала. Их радость – мое горе.

Хенса покинула меня в поисках своей семьи и попрощалась до ночи. Я попыталась остаться на причале, чтобы побыть одной, но, встретив строгий взгляд Меритмут, двинулась вместе с толпой – если я хочу бежать, сейчас не время привлекать к себе внимание.

Каменные фасады домов были окрашены в белый цвет, их плоские крыши украшали сады, в которых росли смоквы и гранаты. Воздух был пропитан дымом кадильниц и ароматом пряностей. Узкие улочки, что сбегали вниз от храмов к реке, были заполнены масерцами и их слугами, захваченными из постоянных походов на Нибут – страну золота, южнее Масерии. Все пили вино и пиво. Предлагали лепешки, мясо, финики и другие фрукты, которых я никогда не пробовала.

Но мне все было поперек горла. Руки, что подносили мне угощения, принадлежали чужакам. Их пир был пиром победителей. Единственное, от чего я не отказывалась, это от керамических сосудов с еще прохладными напитками.

Мы шли по Священной дороге сфинксов, между рядами каменных львов с человеческими головами. Их лица были безмолвны, я старалась не пересекаться с ними взглядами и искать тень. Камни под босыми ногами были теплыми, пропитанными жаром дневного солнца. Я представила, что может произойти, если кто-нибудь неуклюжий разобьет кувшин или другую посуду, и глотнула из керамической тары у себя в руках. Вино было терпким, чуть сладковатым, но самое главное холодным.

Город жил своей жизнью, вовсе не замечая меня. Контрастные тени переплетались во все более диких танцах. Некоторые музыканты сидели прямо на земле, их длинные пальцы перебирали струны арф, губы нежно касались флейт. Дети бегали между ними, хватая с подносов фрукты. В открытых окнах, из которых пахло луком и хмелем, мелькали силуэты женщин, их тонкие запястья звенели от браслетов.

– Да простят меня боги, я не верил в нашего правителя, – услышала я и невольно замедлила шаг.

Я шла по узкой пыльной улочке, где каменные дома будто приклеились друг к другу, а ветер носил обрывки соломы и песка. Я еле заметно обернулась не останавливаясь. У входа в чье-то жилье стояли двое мужчин. Их кожа была загрубевшей от солнца, руки – в мозолях. В руках они держали кувшины с пивом. Первый теребил край своей льняной набедренной повязки.

– Во внешней политике он показал себя сильнее, чем во внутренних делах, – с натянутой улыбкой пробормотал второй, будто оправдываясь перед богами за свои мысли. – Слава Амону, что ведет его.

Мужчины переглянулись и принялись пить за здоровье царя, пряча лица в широких горлах кувшинов.

Какой-то юноша отвлек меня, пытаясь вложить мне в руки кусок лепешки с медом, но я отвернулась. Он рассмеялся, не обиделся, только крикнул что-то веселое на масерском.