Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

– А сейчас иди к остальным, не опаздывай на занятия. И еду со стола не воруй больше.

С этими словами он вышел за дверь, оставляя меня наедине со старыми свитками, пылью и духотой.

Хлеб я выкинула в саду. Выйдя на площадь, я сразу заметила медный отлив волос Хенсы – солнце играло в ее прядях, словно огонь, отраженный в полированном металле. Она стояла, чуть ссутулившись, тревожно оглядываясь, но, как только наши взгляды встретились, ее плечи расслабились.

– Я тебя потеряла, Наура. Где ты была? – В голосе ее ощущалось легкое напряжение, но еще больше – облегчение. – Все утро меня пугаешь.

– Решила в саду прогуляться, – соврала я, инстинктивно оглядываясь по сторонам в поисках юноши. – Мама всегда говорила, что после еды лучше пройтись, а не ложиться на кровать.

Хенса прищурилась, но промолчала. В ее взгляде мелькнуло подозрение, но быстро растаяло.

Хенеретет уже столпились у дверей в учебный зал, перешептываясь и бросая короткие взгляды на затененные колонны храма. Из музыкального Дома доносилось мелодичное, протяжное пение шемант, наполненное священной сосредоточенностью.

Наконец, из храма выплыла Меритмут, невозмутимая, словно сама богиня. Ее движения были размеренными, плавными, и, когда она наконец отворила двери, девушки поспешно двинулись внутрь.

Комната, в которую мы вошли, была похожа на наши спальни, но значительно просторнее. Мягкий свет освещал пространство через прямоугольные окошки. Стены из песчаника казались уже нагретыми утренними лучами, но воздух оставался свежим благодаря постоянному сквозняку. Пол был выложен тростниковыми циновками, а вдоль стен стояли низкие полки с тщательно уложенными свитками.

Девушки молча разбрелись по комнате и сели, поджав ноги. Никто не смеялся, не перешептывался. Их взгляды были устремлены на Меритмут – с ожиданием, с почтением, с легким благоговением.

– Сегодня мы вспомним эпитеты триады Уасета, прежде чем переходить к заучиванию молитв и восхвалений других великих богов, – спокойно произнесла Меритмут, опускаясь рядом с нами.

Ее голос был низким, глубоким, с оттенком той непоколебимой уверенности, которой обладают только знающие и истинно верующие.

– Кто может перечислить то, что уже знает?

Руки почитательниц взметнулись вверх, почти одновременно.

– Неферет, дочь Аменеса, – спустя мгновение произнесла Меритмут. – Назови эпитеты богини Мут.

Юная почитательница, примерно моего возраста, поднялась с хрупкого ложа из сухих тростниковых листьев. Ее прямые, темные волосы были аккуратно подстрижены по строгой линии, едва касаясь плеч, а маленькие круглые глаза были направлены прямо на Меритмут.

Я давно заметила, что большинство хенеретет носили либо гладко выбритые головы, либо свои натуральные волосы, в то время как хесит и шемант предпочитали скрывать их под искусными париками. По рассказам Ярет я поняла, что многие из них происходили из знатных семей, и, видимо, накладные локоны были признаком их богатства и высокого положения.

Мне это казалось немного странным. Я любила свои волосы так сильно, что даже легкое прикосновение лезвия вызывало у меня внутренний протест. Когда мать настаивала, чтобы мне немного подровняли концы для аккуратности, я каждый раз с болью расставалась с этой частью своего существа, отдавая их в руки императорской тонсоры – рабыни, ведавшей моими волосами.

Ее звали Теренция. Я сама дала ей это имя. Как я любила ее визиты! Она была не просто моей слугой, она была единственной, кого я могла назвать подругой. Теренция приносила мне новости и сплетни из Роула, ухаживала за мной с подлинной заботой. Она была чуть старше, но ее острый язык и ловкость рук свели нас сразу, с того самого дня, когда нынешний архонт Эльдэры, Эксекестид, преподнес ее моему отцу в дар.

Она умело завивала мои волосы горячими щипцами, возводила сложные прически, превращая мой образ в достойный Венеры. Одним вечером, втайне от всех, она заплела мне шесть длинных кос – традиционную прическу невесты. Это был один из наших самых веселых вечеров.

Теренция ловко провела гребнем по моим волосам, отделяя пряди с такой легкостью, будто ее пальцы помнили каждый мой непослушный волосок. В тусклом свете свечей, чтобы никто не узнал, что я еще не в постели такой поздней ночью, ее черные, как обсидиан, волосы спадали густыми волнами на плечи, а прямой нос придавал лицу особую утонченность. Впрочем, что бы ни говорили об эльдэрках, Теренция была воплощением женственности – даже в простой тунике слуги с короткими рукавами она выглядела так, будто могла пленить любого одним лишь взглядом.

– О, если бы ты знала, что я слышала сегодня, – начала она с привычной ленивой улыбкой, вплетая тонкую прядь в тугую косу. – Этот город не устает меня удивлять.

Я посмотрела на ее отражение в зеркале. Она продолжала ловко перебрасывать пряди из одной руки в другую, заплетая мои волосы в сложный узор.

– Рассказывай, – велела я, зная, что от нее не ускользает ни одна стоящая история.

– Разрыв помолвки, моя дорогая. Ты ведь помнишь того торговца, от которого я приносила тебе вяленные в меде груши? Как же его зовут… Гней вроде бы. Так вот, оказывается, он женился! Но не на той, на кого все думали.

Она взглянула на меня в зеркало, чтобы удостовериться, что мне интересно, и продолжила, начиная заплетать вторую косу:

– Все прочили ему брак с дочерью Руфуса, местного лекаря. Они же с детства были неразлучны, хоть и пытались это скрыть. Но нет. Меж ними встала… – она понизила голос до шепота, – меж ними встала рабыня.

Я удивленно подняла брови.

– Рабыня?

Теренция кивнула, улыбаясь, словно она сама подстроила всю эту историю.

– Да. Она служила в доме его родителей.

– Ну, рассказывай же, – нетерпеливо попросила я, наслаждаясь ее приятными движениями.

Теренция печально хмыкнула, чуть прищурив глаза, словно смаковала эту сплетню уже долгое время. В такие моменты я забывала, что латтанский не ее родной язык.

– Родила она. Сына. А роды принимала дочь лекаря. Уже какой день встречаю Асклепию, а она бледна как мрамор, глаза все краснее и краснее с каждым днем. Скоро совсем увянет. – Эльдэрка грустно вздохнула, жалея девушку. – Конечно, он еще к ней не сватался, и ожидать нечего от этих мужчин. Но представь себе! С детства быть влюбленной в мужчину, а он выбирает другую. Да еще и по статусу ниже тебя. Никакой женщине не пожелаю.

Я кивнула. Любовь и так редка в наши дни.

– Да защитит ее Юнона, – прошептала я, больше по привычке, чем с искренней верой в помощь богини.

Я смотрела в зеркало, где отражались мои волосы, сложенные в шесть искусно сплетенных кос. Они лежали ровными линиями, словно струи темного шелка, и на