Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

вариант, который вспыхивал в голове, заканчивался тем, что меня ловят. Но отступать было поздно. Я решительно мотнула головой, пригнулась и юркнула к исполинским статуям богов, охраняющих вход в храм. Каменные гиганты возвышались над площадью, их лица выглядели заинтересованнее обычного, будто они действительно наблюдали за всем, что тут происходило.

Хафра метнулся было за мной, чтобы удержать от ошибки, но не успел. Я чувствовала его гневный взгляд спиной – он уже точно жалел о сегодняшнем решении помочь мне выбраться.

Прислонившись к каменной ноге Амона, я затаила дыхание. В глазах потемнело от страха. Я находилась в самом центре главной площади Института, и, если кто-то сейчас выйдет из своего домика или стражники решат подышать ночным воздухом, меня сразу заметят. Все мое нутро кричало, что надо вернуться к кормильцу, но жгучее любопытство оказалось сильнее.

– Мой муж возвращается домой, – донесся голос Тии. Женщины ушли вглубь храма, но в прохладном ночном воздухе я слышала их довольно отчетливо. – С гостинцем для Менхеперра.

На последние слова царица сделала особый акцент. Ситамон усмехнулась:

– Что ж, он будет доволен. Но ты явно не для этого приплыла сюда.

Повисла пауза.

– Латтания пала… так же, как и Освейские острова, – наконец глухо начала царица Тия.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти оставили на ладонях полумесяцы.

– Небтауи передал приказ, – продолжила она. – Если дочери их правителей будут нарушать покой остальных почитательниц или, не дай боги, решат бежать или мстить…

Она замялась, будто не находя нужных слов. Ситамон ждала молча, а мое сердце гулко билось в груди, словно пытаясь предупредить об опасности.

Внезапно я ощутила движение рядом с собой. Не успев испугаться, я поняла, что это Хафра. Он все же подкрался ко мне и тоже начал внимательно слушать.

– Должно последовать наказание, в зависимости от тяжести содеянного, – наконец выдохнула Тия. – Отрезать нос, например. В худшем случае казнь.

Она говорила это с трудом. И все же сказала.

– И ответственных за них хенеретет – тоже.

Тишина. Она была настолько гулкой, что, казалось, ночь сжалась вокруг меня. Хотя воздух был прохладным, по моему лбу скатилась капля пота.

– Сестра, дорогая, ты же понимаешь, что это большая опасность для Меритмут и Сатседжет? – наконец ответила Ситамон.

В ее голосе не было страха, но чувствовалось сильное напряжение.

– Вражеские дочери неглупы и ведут себя прилично, молча соблюдают все традиции. Но я не хочу рисковать столь значимыми для меня…

– Довольно, Ситамон! – резко оборвала ее Тия. – Главное, чтобы это было не опасно для тебя. Помнишь предсказание Менхеперра о краткосрочности служения трех следующих Супруг бога?

Она впервые повысила голос.

– Это приказ царя. Не смей перечить.

Наступило еще более тяжелое молчание, и каждая его секунда сдавливала мои уши все сильнее.

– Мне кажется, вас ждут во дворце, – сухо произнесла Ситамон. – Великая царская супруга.

Больше Тия не проявляла эмоций.

– Через два заката, если ничего не произойдет, нам с владыкой нужно будет тихое место для встречи с Верховным жрецом и его новой пассией, – как ни в чем не бывало объявила Тия. Я представила ее лицо: уверенное, бесстрастное.

– Мы думали о Карнакском храме, но здесь мне больше нравится. Подготовь все…

Вдруг вдалеке, в трапезной, раздался громкий смех. Я вздрогнула. Царица, казалось, тоже. Хафра резко схватил меня за руку и, прежде чем я успела возразить, потянул к музыкальному Дому. На этот раз я не стала сопротивляться.

Я даже не заметила, как мы снова оказались в зернохранилище. В голове все еще звучал разговор царицы и Супруги бога, заглушая все окружающие звуки. Полумрак амбара был наполнен мелкими пылинками, медленно кружащимися в воздухе. Их было больше, чем в библиотеке. Они поднимались от нервных шагов юноши, словно мы оживили их своим приходом.

Хафра резко схватил меня за плечи, встряхнув так, что я невольно вскинула голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах метался огонь страха.

– Возвращайся в комнату. Не смей ничего делать. – Его голос звучал жестко, но я слышала в нем скрытую тревогу. – Ты сама слышала – любое твое действие может навредить не только тебе, но и Меритмут.

Конечно, речь шла не обо мне. Его волновала настоятельница Института. Но если честно, мысль о том, что ее могут казнить, кольнула и меня. Она была мне никем, но я знала, что мои действия станут для нее смертным приговором. И все же моя собственная жизнь была мне дороже.

Я резко выдернула руки из его хватки, отступая на шаг назад.

– Ты мне не указ, – прошипела я, сверкнув глазами. – С тобой или без тебя, но я сбегу сегодня.

Хафра выдохнул и провел ладонями по лицу и бритой макушке.

– Да заберет тебя Исефет… – пробормотал он, качая головой. – Прошу тебя, потерпи ради себя же. Тем более сама слышала – через пару дней у них здесь тайная встреча. Ты действительно не хочешь узнать, о чем они будут говорить, перед тем как бежать?

Я скрестила руки на груди, недоверчиво глядя на него.

– А может, царь прикажет казнить меня? – усмехнулась я, пытаясь скрыть сомнение, которое уже начало закрадываться в душу.

Его слова были очередной попыткой манипуляции. Я понимала это. Но интерес начал разгораться во мне еще у ног каменного бога. Что за встреча должна была состояться в храме? И что там будет обсуждаться?

Я нервно мерила шагами пыльный пол, туда-сюда, будто сама не замечая, как заполняю амбар гулкими шагами. Мысли крутились в голове, как ураган: мной больше не дорожат – значит, я не рычаг для переговоров. Отец сдался, а значит, шантажировать его мной бессмысленно. Но, если это правда, зачем тогда такая жестокость? Почему царь Масерии наказывает своих же соотечественников, будто врагов? Глупое проявление силы?

А вдруг все не так просто? Вдруг мы с Сифен все еще важны – важнее, чем можем себе представить? Вдруг в Масерии не так спокойно, как об этом говорят? Вдруг отец не сдался, а только делает вид? Или уже готовит ответный удар?

– Может, уже остановишься? – раздался очередной вопрос, но это был уже голос Хафры, выдернувший меня из водоворота размышлений.

Я замерла. Он сидел, облокотившись спиной на мешок с зерном, чуть откинувшись назад, будто в нем не осталось сил спорить. Лунный свет ронял мягкие тени на его лицо, делая его чуть усталым, но все еще внимательным. Синяк посветлел со дня нашей встречи, но все еще зеленел под его глазом. Интересно, кто его оставил? Раньше этот вопрос меня не интересовал.

Я поймала себя на том,