Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

– Сифен, прошу, если у тебя не получится – ты погибнешь. А если получится – я останусь тут навсегда. Одна. Если вообще выживу. – Я говорила мягко, но с нажимом. – Давай сделаем это вместе. Но не сегодня. Мы все обдумаем. У нас будет план. А сейчас – это решение, принятое на эмоциях. Подожди хотя бы день. Один день.

Она сжала кулаки, зубы стиснулись, как будто ей нужно было сдерживать себя не меньше, чем мне – ее.

В глазах девушки появились слезы. Они собирались в уголках век, придавая взгляду тревожную прозрачность, будто она вот-вот исчезнет, распадется на осколки. Сифен судорожно вздохнула, словно сопротивляясь какому-то внутреннему порыву – не то ярости, не то отчаяния. Ее дыхание сбилось, и лицо исказилось – уже не от злости, а от той боли, что она слишком долго держала внутри.

Я потянулась к ней и обняла. Ее худенькое тело дрожало, как стебель от легкого дуновения ветерка. Я гладила ее по спине, чувствуя, как теплые слезы стекают по моему плечу. Где-то в глубине души я понимала, что утешаю не только ее, я утешаю себя.

Мы стояли так, пока первые эмоции не стихли, а слезы Сифен не осушились. Она шмыгнула носом, а потом мы вернулись в кухню.

День прошел в тишине, пропитанной горечью и усталостью. Сладкий запах жарящихся птичьих туш становился невыносимо тошнотворным. Мы ощипывали перья, резали эти розовые тельца на части, прислушивались к звукам шагов Сатседжет, которая отвечала за ритуал, но слышали только тяжелое дыхание и разговоры других женщин.

Наконец, пришла жрица. Когда она вошла на кухню, я узнала в ней ту женщину, что держала сундук со змеей во время Распределения. Но сейчас она выглядела увереннее и смотрела на нас с ощутимым презрением. Она читала свои молитвы, а мы молча бросали воск в огонь, не глядя на надписи. Каждый раз у меня внутри шевелилось что-то темное и липкое, словно я сама становилась частью этой магии, этой пытки.

Сифен больше не говорила. Иногда мы встречались взглядами – коротко, сдержанно, будто передавали друг другу остатки воли. Я больше не видела в ней той податливой девочки. Теперь она была другой. Обожженной, но не расплавившейся. Скорее закаленной.

Когда нас наконец отпустили, было уже далеко за двенадцатый веневет. Воздух снова остыл, а тишина ночи окутывала меня приятнее льняной ткани, ожидавшей в комнате. Ноги наливались свинцом, глаза слипались сами собой, и для каждого шага требовалось усилие воли. Мы с Сифен вышли последними. Остальные помощницы на кухне растворились сразу после ужина, оставив только запахи пота, хлеба и пережаренной птицы.

Аллея, ведущая к жилым домам, тонула в чернильной тени. Где-то вдалеке мерцал слабый свет факелов у входа в святилище, но сюда он не доставал. Мы шли почти на ощупь, плечом к плечу, не разговаривая. Лишь наши усталые шаги нарушали безмолвие.

– Ты как? – тихо спросила я, когда мы подошли к развилке. В этом месте дорожка расходилась: одна к домикам шемант, другая – в сторону обителей хенеретет.

Сифен остановилась. На ее лице, освещенном слабым отблеском луны, не было прежнего напряжения. Напротив, глаза блестели светло и спокойно. Она чуть склонила голову и впервые за долгое время искренне улыбнулась.

– Намного лучше. Спасибо тебе за поддержку.

Ее голос звучал мягко, как будто с ним слетело и напряжение всего дня. На сердце стало чуть легче. Я обняла ее – крепко-крепко, по-сестрински. Ее волосы пахли горелым воском и специями.

– Завтра все обсудим, – прошептала я, задержав дыхание возле ее уха.

Она кивнула, коротко и уверенно.

– До завтра, – бросила Сифен и исчезла в темноте, растворяясь между низкими домиками, точно призрак ушедшего дня.

Я стояла и смотрела ей вслед. Что-то защемило под ребрами – тревожное, неоформленное чувство, словно дыхание мира сбилось на долю секунды. Потом медленно развернулась и пошла домой. В домике было тихо, как в храме после молитвы. Дверь слегка скрипнула, и я осторожно прикрыла ее за собой, стараясь не разбудить Хенсу. Она уже спала, свернувшись под льняным покрывалом, дыша размеренно и спокойно.

Я разделась на ощупь и опустилась на подушку, лежащую на подголовнике. Сна ждать не пришлось – он настиг меня мгновенно, как будто только этого и ждал.

Если бы я тогда знала, что принесет завтрашний день – не сомкнула бы глаз до самого утра.

Глава XIV

Я проснулась от дикого, рвущего душу женского вопля. Казалось, он разрезал пространство, сшитое из утренней тишины. Этот голос принадлежал не кому-то одному – в нем отзывались другие, словно с разных концов Института поднималась волна боли, ужаса и непонимания. Что-то случилось. Что-то страшное.

Я заморгала, осматриваясь. Хенсы в комнате не было. Сквозь приоткрытую дверь слышалась беготня, словно мир рушился. Будто Исефет, воплощение беспорядка, вырвалась из оков Маат и теперь расхаживала по нашему Институту.

Я поспешно натянула льняную накидку, совершенно не заботясь о том, что она уже долгое время скомканная лежала в прикроватном сундуке, и вышла на улицу. Утренний воздух заставил меня проснуться еще быстрее. Шум тянулся с площади, я побежала – сердце колотилось в груди, будто предчувствовало наступающий ужас.

На повороте я столкнулась с Хенсой. Ее обычно спокойное, уверенное лицо теперь было чужим: изможденным и испуганным. Широко распахнутые глаза полны слез, щеки бледнели, а губы подрагивали.

– Что случилось? – спросила я, хотя голос предательски дрожал и в глубине души я уже знала ответ.

Хенса сглотнула, пытаясь обрести привычную твердость, но голос все равно выдал ее с головой:

– Освейка… сбежала. Меритмут велела найти тебя.

Она схватила меня за руку – с такой силой, словно я могла исчезнуть, раствориться в хаосе, что охватил Институт.

– Царская чета… – Хенса стиснула зубы, и голос у нее надломился. – Приказала отрезать Сатседжет нос. Но та не хочет жить оставшуюся жизнь в позоре… Кажется, ее казнят.

Я застыла. Мозг отказывался воспринимать услышанное. Перед глазами все поплыло. Казалось, мои ноги больше не подчиняются мне – я плелась за Хенсой, не чувствуя шагов, будто проваливалась в кошмар, из которого нет пробуждения. Слово «казнят» повторялось в голове с леденящим душу звоном.

Толпа уже заполнила площадь перед храмом. Все – жрицы, почитательницы, кормильцы – собрались в ужасающем ожидании. Кто-то молился, кто-то тихо плакал, кто-то просто стоял с остекленевшим взглядом, не в силах поверить в происходящее.

Все они столпились вокруг Супруги бога. Ситамон