Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

Мы устроились друг напротив друга, прижав колени к груди, и замерли, прислушиваясь к тишине. Щели по обе стороны дверей позволяли заглянуть в главный зал, и мы попеременно бросали туда взгляды. Я с трудом заставляла себя дышать ровно. С каждым вдохом мне казалось, что сердце стучит все быстрее. Пока еще было тихо. Пока никто не пришел.

Прошло несколько минут. Напряжение немного спало. А еще через полвеневета меня начали одолевать сомнения. Пальцы затекли, колени ныли. Один раз мимо пробежала кошка – серая, грациозная, как сама Бастет, – и мы подпрыгнули от страха. Но потом, осознав, кто это, улыбнулись.

– Сколько, по-твоему, проспят стражники? – прошептала я, не выдержав.

Хафра ответил не сразу. Он взглянул на пол, будто прикидывал что-то в уме.

– Три часа точно. А тот, здоровяк… – он чуть скривился, – может и раньше очнуться.

Мой взгляд скользнул на мешок у его ног. Если я хочу сбежать, то сидеть тут и ждать было бессмысленно.

– Что ты туда добавил? – спросила я осторожно.

– Сок ибджат и мандрагору, – ответил он, немного расслабившись. Он сидел, опершись локтем на колено, с внешним спокойствием, которое легко могло быть маской.

Я прищурилась.

– А откуда ты все это знаешь?

Он запрокинул голову и долго молчал. Я уже подумала, что он не ответит.

– Мать была лекарем, – наконец, ответил он.

Слова повисли в воздухе. Я не посмела спросить больше. Снова воцарилась тишина, еще более неуютная, чем раньше. Я чувствовала, как время уходит у нас из-под ног, как шансы на успех ускользают, превращаясь в прах.

– Мне кажется, нет смысла сидеть тут дальше, – прошептала я. – Может, мы зря…

Но Хафра вдруг резко подался к двери, приложив палец к губам. Я напряглась, прислушалась – и ничего.

Юноша вдруг полез и развернул ткань, в которой были аккуратно сложены хлеб с водой и, к моему удивлению, два тонких металлических ножа. Мои брови взлетели вверх, и на секунду я даже занервничала, пока Хафра не протянул мне один.

Я скользнула на колени, приникла к щели. От увиденного сердце пропустило удар.

«Не может быть», – одними губами прошептала я.

Хенса. Она ступала неслышно, как будто боялась, что пол под ней дрожит от каждого ее шага. Капюшон белой накидки скользнул с ее головы, открыв лицо. Даже отсюда, сквозь полумрак и расстояние, я видела ее глаза – полные слез и немой мольбы.

Она остановилась у двери к главной статуи Амона, но заходить не посмела. Опустившись на колени, девушка зашептала. Быстро. Отрывисто. Так молятся, когда накрывает волна отчаяния, под которой можно задохнуться.

Хенса поклонилась. Так низко, что ее лоб коснулся земли. Всхлип. Один. Второй. Потом продолжение молитвы – тихое, едва слышное, но такое отчаянное, что меня пронзило насквозь.

Я не выдержала. Отодвинулась от двери и вжалась в стену, зажмурившись. Все внутри сжалось в узел. Мне показалось, что я вижу то, чего не должна видеть. Что-то слишком личное. Когда я открыла глаза, то заметила, что Хафра тоже отвернулся, а встретившись со мной взглядом, покачал головой. Кулаки его сжались.

Так мы просидели еще, наверное, минут десять. Хотя каждый миг казался вечностью.

Я чувствовала, как внутри натянулась струна, готовая лопнуть. С каждой секундой борьба становилась все труднее – желание выскочить из этой душной кладовки и обнять Хенсу стойко сражалось со здравым смыслом. Она была там, совсем рядом. Ее тяжелое дыхание эхом проносилось в воздухе, казалось, даже стены храма запомнили его.

Я вцепилась пальцами в ткань юбки, склонив голову и уткнувшись лбом в колени, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать… Но мысли не унимались. Я представляла, как поднимаюсь, открываю дверь, бегу к ней – и все заканчивается.

В момент, когда я уже решилась, мышцы напряглись и я приподнялась… послышались шаги. Сначала я решила, что это иллюзия. Что ухо играет со мной злую шутку. Но потом – голоса. Один… другой. Я вздрогнула, и Хафра мгновенно сорвался с места. Мы оба припали к щелям у двери, затаив дыхание. Сердце громыхало так, что казалось, его услышат.

Хенса тоже услышала приближающиеся шаги. Она подняла голову резко, будто кто-то плеснул на нее водой. Глаза ее сверкнули в полутьме, и, замерев на мгновение в сомнениях, она скользнула к ближайшей колонне, скрывшись в ее тени. Я прикусила губу – если ее заметят, это конец. Ее и наш вместе с ней.

А если они решат проверить стражу? Или… меня? Что, если их шаги сейчас свернут в сторону моей временной тюрьмы, где меня нет? Но я прогнала панические образы и сосредоточилась на голосах. Они были едва различимы, словно доносились из чужого сна.

– Где ваши личные стражи в столь поздний час? – холодно спросила женщина. Голос Супруги бога был безукоризненно вежлив, но в нем чувствовалась сталь.

– Остались ждать на пристани, – ответил мужчина с ленивой насмешкой. – Мы решили, что она привлечет слишком много внимания. А что, считаете, у вас тут небезопасно? Почитательницы Амона гуляют по Институту в полной боевой готовности?

Его смех был липким, неприятным. Как грязь, которую хочется смыть с себя как можно скорее. Я невольно дернулась, и рука сама собой нашла маленький нож, лежавший на земле рядом со мной.

А Хенса… Хенса вдруг начала двигаться.

Она словно стала той самой кошкой, что напугала нас незадолго до ее прихода. Ловко, гибко, осторожно она перебиралась от одной колонны к другой, по чуть-чуть приближаясь к выходу. Сердце мое замирало каждый раз, когда я видела, как ее силуэт проскальзывает в просвете между пестрыми изображениями, а потом снова исчезает. Один лишний шаг – и ее могут заметить. Одна неудачно упавшая тень – и все рухнет.

В это время Супруга бога не теряла достоинства:

– Да будете вы живы, процветающи и здоровы, царь, – произнесла она, кажется, с грациозным поклоном. – Стража дневной смены проверила Институт до вашего прибытия несколько раз. Каждый угол, каждую трещину. Вражескую дочь держат в одном из гостевых домов. У двери дежурят двое.

Слова «вражеская дочь» ударили по мне сильнее, чем обычно, но я продолжала сидеть молча. Хенса тем временем добралась до последней колонны. Всего несколько шагов – и она вне опасности. Я едва не задохнулась от волнения.

– Слышал, Менхеперра? – весело прервал ее продвижение тот же мужской голос. – Двое моих храбрых воинов, вернувшись с победой, охраняют восемнадцатилетнюю девчонку. Да ей бы хватило одной почитательницы. Даже ее отцу не полагается столько охраны! Думаю, твоя новая жена согласится.

Он рассмеялся.