Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

Голоса их звучали все ближе. Наконец в Зал вошли пятеро. Не шумно, не торжественно, а будто заявлялись в свой дом. В этот момент Хенса исчезла. Она скользнула в сторону выхода, через который только что вошли люди, едва заметная даже для меня, – и пропала из поля зрения.

Я отвела взгляд не сразу. Лишь спустя несколько мгновений, когда убедилась, что ее уже нет. И в этот момент, когда облегчение накрыло меня с головой, словно мягкое покрывало, я оглядела наших «гостей».

Двое мужчин и три женщины. Они двигались неторопливо, почти лениво, как будто весь храм принадлежал только им, как будто боги были их немыми соучастниками. Мы с Хафрой затаились так, что даже дышать перестали.

Я узнала одного из них – Менхеперра. Верховный жрец, которого я видела во время Праздника Прекрасной Долины. Его фигура в леопардовой накидке была такой же, как и в тот день: высокая, прямая и все же выдающая его возраст. Он стоял к нам спиной, рядом с женщиной в роскошном оранжевом платье, на талии которого сиял тяжелый золотой пояс, украшенный изображениями солнечных ладей и змей. Ее парик был длинным, аккуратным, заплетенным с той самой тщательностью, которой обладала Теренция.

Я перевела взгляд на царя. Он был совсем не таким, как я его себе представляла. Жилистый, невысокий – едва заметно ниже царицы. Лицо его было гладким, тщательно выбритым, а рот расползался в широкой щербатой ухмылке. На голове – бело-красная корона, масерская – на первый взгляд слишком тяжелая для вечерней прогулки.

Он переступал с ноги на ногу, как человек, уставший от долгой дороги. Или как мальчишка, которому не терпится открыть подарок.

– Что ж, – начал он с деланой бодростью, – не будем тянуть время. Я очень устал после путешествия по нашим новым землям.

В его голосе сквозила властность, перемешанная с нетерпением, и мне вдруг стало страшно, что чужие жизни находятся в руках именно таких людей. Одним жестом могут даровать милость. Одним словом – смерть.

– Если бы не подозрительность Тии к каждому камню, каждому слуге, – продолжал он, – я бы встретился во дворце. Но как можно отказать такой прекрасной царице?

Он положил руку на плечо третьей женщине. На ней было много золота, которое чуть зазвенело, а ее парик чуть сдвинулся. Тия. Она не отшатнулась, но ее лицо на миг стало гипсовой маской – все застыло, кроме глаз. И в этих глазах промелькнуло что-то острое, как лезвие моего маленького ножа. Она натянуто улыбнулась, сделала медленный шаг в сторону и встала ближе к Супруге бога – Ситамон. Словно ища в ней опору.

Царь Небтауи не заметил этого. Или сделал вид, что не заметил.

И тут произошло странное. Он заговорил на ломаном латтанском. От неожиданности я чуть не вскочила.

– Сожалею, что у нас не получилось поговорить во время пути, уж очень я торопился вернуться домой с победой, – сказал он уже мягче. Может, оттого, что плохо знал мой язык, может, специально. – Рассказывайте же, жена Верховного жреца. Все, что я должен знать.

Слова повисли в воздухе, и мне стало не по себе. В них слышалась угроза.

Я почувствовала, как рядом со мной напрягся Хафра. Он смотрел в щель, не мигая, и даже не замечал, как его губы плотно сжались. Я видела, как в нем борется все: страх, злость, усталость и… желание вмешаться. Отомстить царю за его жестокий приказ. Но он молчал. Как и я.

Женщина, стоящая к нам спиной, в длинном черном парике и оранжевом платье, выпрямилась, как струна масерской арфы, а ее подбородок взлетел вверх. В ней чувствовалась хищная сдержанность, как у рыси перед броском. Пауза затянулась. Менхеперра, с его мраморной невозмутимостью, положил руку ей на плечо – с нажимом, как будто хотел удержать, укротить. И только тогда она заговорила.

– Уверяю вас, дочь бывшего императора бояться не стоит, но усиленно следить…

Я подорвалась, словно кто-то приложил к моей спине раскаленный металл. Мир поплыл перед глазами, краски растеклись. Тело задрожало. Сон. Это сон. Кошмар. Облегчение, страх, вина, ярость – они налетели разом, как буря с песком Имути-тау. Жгли грудную клетку изнутри. Я прижала ладони к губам, чтобы не закричать. Лезвие ножа царапнуло кожу, но я этого почти не заметила.

– Что такое? – Хафра подался ко мне, вставая на ноги. Его голос раздался прямо у уха. Он придерживал меня за локоть, как будто чувствовал, что я могу упасть в обморок в любую секунду.

– Новая жена Верховного жреца… Это моя мать, – выдохнула я слишком громко.

В следующее мгновение его ладонь зажала мне рот. Его глаза метались по моему лицу, ища объяснения. Паника. Недоверие. Потрясение. Как? Вопрос повис в воздухе.

Но я уже не могла объяснить, не могла вымолвить ни слова. Не могла дышать. Хафра заметил это и убрал руку с моего лица. Я судорожно втянула в легкие воздух, будто вынырнула из глубины, где задерживала дыхание слишком долго.

– Эта ничтожная девчонка изводит меня своим существованием! – вспыхнула Тия, взметнув руками, ее слова вернули меня в реальность. – Ни силы, ни воли, а мнит себя чуть ли не богиней. Ничтожнее создания я не встречала.

Дальше все было как в тумане. Помню, как толкнула дверь. Помню, как Хафра бросился меня остановить – и как я угрожающе вскинула нож в его сторону, а в нем отразился свет факелов. Он застыл, не посмев прикоснуться. Я вылетела в зал, словно порыв ветра сорвал с дверей завесу. Все обернулись на меня в недоумении. Гулкий удар сердца – и я увидела их лица: изумленного царя с приоткрытым ртом, Ситамон, отшатнувшуюся к колонне, бледную Тию, которая не могла сдвинуться с места.

Царь потянулся к хопешу у себя на поясе, но слишком медленно, чтобы спасти свою жену. Мне хватило пары секунд, чтобы оказаться рядом с царицей. Я вонзила нож ей в живот – резко, без колебаний – и потянула рукоять вверх, разрывая плоть и ткань ее царского платья. Она только вздохнула, смотря на меня своими широко распахнутыми черными глазами. Мне показалось, что я увидела в них благодарность, когда Соккар расправил свои крылья и унес ее на суд Осириса.

Ситамон закричала. Вой разрезал священное пространство храма, как мое лезвие – живот царицы. Я обернулась на нее, и в этот момент тело Тии, все еще