Системный тактик - Макс Крынов

Я насторожился.

— Если боль в груди повторится, если у тебя пойдет кровь из носа, если случится обморок или почувствуешь себя плохо, ты позовешь меня сразу. Скрывать такое глупо, опасно и жестоко по отношению ко всем, кто вчера стоял вокруг тебя в зале. Я не требую права знать каждую твою мысль, Корбин, но я требую, чтобы ты делился со мной действительно важным. Я твоя мать.

Это было разумно.

— Согласен, — быстро сказал я. — Если мне станет плохо, я позову.

Мира взяла чашку с подноса и протянула мне.

— Это не лекарство. Мята и корень от тошноты. Можешь не пить, если не хочешь.

Редкий случай, когда мать оставила выбор.

Я взял чашку. Напиток был теплым. Я почувствовал вкус мяты, за ней — слабую горечь корня. Не тяжелая лекарственная горечь укрепляющих настоек, а бытовой вкус средства от тошноты.

Желудок не взбунтовался.

Я сделал паузу, потом еще глотнул.

Хуже не становилось. Значит, можно.

— Спасибо.

Я допил, поставил чашку на столик и почти сразу перешел к следующему вопросу.

— Еще я хотел спросить у тебя о помолвке.

Мира медленно выпрямилась, в одно движение она снова стала леди Даллос.

— О помолвке с Марикой?

Сразу после имени всплыла и фамилия Дома.

Марика. Марика Вейр.

Дом Вейров. Не самый старый, но цепкий, богатый и близкий к торговой комиссии при городской Арке. У них меньше красивой боевой славы и портретов предков с оружием, чем у Даллосов, зато они намного богаче, заключили больше договоров, держали склады по всему городу, имели отличных извлекателей и нескольких людей в городском совете. Помолвка с Даллосами давала им благородную линию, а Даллосам — лишнее влияние и доступ к торговым каналам.

Перед глазами Корбина на миг возникла девочка в светлых перчатках.

Теперь у нее было имя.

Марика.

— Да, — сказал я. — Что случится с помолвкой после вчерашнего испытания?

Мира выпрямилась еще сильнее и ответила с достоинством, отточенным годами семейных переговоров.

— Вчерашнего испытания не было, милый, — спокойно улыбнулась она. — По крайней мере, в том виде, в каком ты думаешь. Мы обставили это как семейную проверку. Ее результаты не внесут в реестр лицея и не покажут никому. Варрен составлял медицинское заключение для нас, а не для городской комиссии. Мастер Хорн даст отчет твоему отцу. Слуги знают только, что тебе стало дурно после перегрузки, и мы довели до них историю, что ты потребовал задействовать артефакт на полную мощность и перенапрягся. Да, неприятно, что все будут знать о твоем недомогании, но удара по репутации не будет.

В голове что-то щелкнуло. Я не применял навыки, не открывал окно класса и не пытался обдумать ситуацию, но тактик уже стал частью меня и полученная информация сама выстроилась в вывод: позволить семье заменить провал удобной легендой — плохая идея. История, где Корбин перенапрягся из-за СЛИШКОМ ХОРОШЕГО результата, кажется лучше только сегодня. Она защитит репутацию, зато потом мне придется соответствовать этой «удобной легенде».

Я сказал медленно:

— Не удивлюсь, если скоро разлетится слух, что я сделал все почти безупречно, но тело не выдержало сильного потока маны.

— Не безупречно, нет. Так грубо никто врать не станет.

— Как вам в голову пришла эта замечательная идея? — спросил, не удержав сарказма.

Она посмотрела на меня уже строже.

— Корбин, милый, твоя помолвка, твое положение в лицее, наши отношения с Вейрами, отношение слуг к тебе, разговоры в чужих клубах и гостиных — все это не пустяк. Потеря репутации может закрыть перед тобой двери, которые потом не откроют даже деньги твоего отца.

— А ложная репутация откроет?

— Ложная репутация даст тебе время, чтобы стать сильнее.

Ага. А потом стать сильнее не получится, мы придумаем что-то еще, и ты увязнешь во лжи. Милый.

— Понятно. А что скажут Вейрам?

Мира встала и подошла к окну. Утренний свет сделал ее лицо старше, показал тонкие морщины у глаз.

— Ничего особенного. Им скажут, что у тебя был сильный откат после частной проверки проводимости и Варрен назначил постельный режим. Ты боишься, что Марика узнает правду?

Нет. Мне все равно.

Внутри Корбина оставались мутная неловкость, память о красивых перчатках, у меня чувств к Марике не было. Для меня она чужая девочка, привязанная к моей новой жизни договором взрослых людей. И все же ее положение не пустяк: если она правда невеста Корбина, то ложь о его состоянии станет частью ее будущего.

Мира расценила мое молчание по-своему.

— Марика умна и осторожна, но она ребенок своих родителей. Ее воспитали в доме, где любая слабость сначала оценивается как риск или возможность использовать человека, а уже потом как человеческая беда. Когда-нибудь, если договоры останутся в силе, она встанет плечом к плечу с будущим мужем, но пока ты ей не муж, и ее верность принадлежит Вейрам. Не советую писать ей и делиться с ней столь личным, милый. Если ты расскажешь ей все, узнает ее мать. Если узнает ее мать, узнает и отец, а дальше они начнут торговаться с нами или попросят изменить условия будущей помолвки.

Тактик снова поднял голову без всякого вызова навыка.

Скрыть все от Марики навсегда — плохой вариант. Рассказать все сегодня — тоже плохой вариант. Позволить матери сформировать легенду без моего участия — особенно плохой вариант.

— Тогда я хочу знать формулировку письма до его отправки, — сказал я. — Если обо мне сообщат Вейрам, я хочу видеть, что именно.

Мира подняла бровь.

— Ты просишь участвовать в переговорах Дома?

— Я прошу знать, что обо мне скажут. Думаю, имею право?

Она молчала.

За окном прокатился экипаж, гремя колесами по мостовой. Где-то внизу слуга открыл ставни, и короткий скрип добрался до комнаты через коридоры и закрытые двери.

Наконец мать сказала:

— Письмо Вейрам будет писать твой отец. Я поговорю с Эдвином. Не обещаю, что ты увидишь каждую строку, потому что речь идет не только о тебе, но и о договоренностях между Домами. Но я постараюсь убедить его, что это касается тебя. Границы, верно?

Она слабо улыбнулась.

— Верно. Спасибо.

Мира кивнула, затем подняла поднос, на котором осталась пустая чашка из-под настоя.

— Хорн придет через полчаса. Варрен прибудет позже, после завтрака. Твой отец сейчас в кабинете, и я думаю, он уже весь