Системный тактик - Макс Крынов

Что для начала все-таки нужно завоевать репутацию, что хороший разбор действий никогда не включает унижение бойца, и если хочешь кого-то пропесочить, делай это с глазу на глаз. Говорил, что в живых мирах тактики еще и переговоры ведут, и роль переговорщика, на его взгляд, сложнее всего, потому что за тобой еще и Дом, и Альбиорская Корона, и огромный груз ответственности.

Потом он закрыл папку.

— На сегодня достаточно.

Я откинулся на подушки и осторожно размял плечо.

— Отлично. Как раз хотел дойти до сада на заднем дворе.

Хорн посмотрел на меня так, будто я предложил не прогулку, а небольшой государственный переворот.

— Не думаю, что тебе стоит.

Я растерялся.

— Я не собираюсь тренироваться. Хотел пройтись, подышать свежим воздухом, немного подвигаться. Не лежать же весь день в комнате.

— Нет.

Но сказал это коротко и жестко, но и я не стал молчать.

— Варрен не запрещал прогулку по саду.

— Варрен запретил лишнюю нагрузку, а я только что смотрел, как ты едва держишься после разговора с отцом, — перебил Хорн. — Ты вспотел от дороги до кабинета, сидишь с пледом на плечах и сгорбился, как столетний дед. Лучше полежи-ка в постели. Нам всем нужно, чтобы ты восстановился, Корвин.

Наставник вышел.

Глава 10

Я сидел на кровати, неприятно удивленный.

Хорн всерьез решил, что может приказать мне оставаться на месте? Не посоветовать, не предупредить, не выставить условия, а именно запретить? Сад находился не в другом крыле, не на улице за воротами. Сад был прямо за зимней галереей, туда вела короткая лестница и стеклянная дверь, а память Корбина без усилия поднимала маршрут: из комнаты направо, до конца коридора, вниз по малой лестнице, через галерею с лимонными деревцами в кадках, потом наружу. Весьма короткая прогулка.

Я выйду тихо. Если закружится голова, сяду на лестнице. Если левая нога начнет неметь, постою у перил. Мне нужно дойти до первой скамьи в саду, а не устраивать марш по всему особняку, не спускаться к конюшне.

Я поднялся и понял, что дойду.

Ноги уже не дрожали. Плечо почти не болело, если не поворачивать руку резко. Слабость оставалась, но была мелкой, раздражающей. Я скинул плед и оставил его на кровати.

До двери я дошел спокойно.

Коридор был пуст. Слуги занимались утренней работой, мать, вероятно, была у отца или у себя, Хорн ушел в учебное крыло, а Варрен еще не прибыл. Хорошо, что разговор с матерью удался и меня решили оставить без плотного надзора.

Я вышел. По коридору шагал ровно, без спешки. На лестнице двигался медленно, держась за перила и поочередно переставляя ноги по ступенькам. На нижней площадке остановился, досчитал минуту, восстанавливая дыхание. Сердце билось быстрее, чем мне бы хотелось, но ровно. Голова не кружилась. Значит, шаркаем дальше.

Зимняя галерея встретила растительными запахами.

Здесь была стеклянная крыша, белые рамы, кадки с лимонными деревьями, лавр, розмарин и несколько растений, которых я не знал. У одних были тонкие серебристые листья, у других темные ягоды непривычной формы, у третьих бледные цветы с сомкнутыми лепестками. Воздух был теплее, чем в коридоре, пах землей, листьями и слабой горечью удобрений.

За стеклянной дверью галереи лежал сад. Я толкнул стеклянную створку и вышел наружу.

Задний сад Даллосов не был огромным, но стены были затянуты плющом, а посадки устроены так, что если не оборачиваться на галерею, можно забыть о городском особняке за спиной. Дорожки из светлого гравия расходились от двери тремя лучами: к фонтану, к беседке и к низкой калитке в служебную часть, где должны были находиться кухонные грядки, сараи и проход к конюшне. По краям рос ягодный тис, между его кустами стояли розы, уже почти отцветшие. У стены располагались скамьи, каменные и холодные даже на вид, но одна, ближе к дому, была накрыта тонкой подушкой.

Внутри шевельнулось теплое узнавание. Память Корбина сразу подсказала: это его скамья.

Конечно. Даже сад должен быть снабжен местом, где слабый и болезненный мальчик сможет посидеть, если устанет после ужасных тренировок с требовательным и грубым наставником. Приготовьте ему место для отдыха там, где мы легко сможем видеть его из окон.

Я дошел до скамьи и сел на подушку. Отказываться от малой доли комфорта ради принципа попросту глупо.

Сад жил утренней жизнью. Здесь запахи были мягче, чем в доме: пахло землей, розами и дымом из кухонной трубы.

Где-то в листве щелкала птица. С крыши галереи часто падали капли утренней росы. За стеной шумел город: стук колес по брусчатке, выкрики уличного торговца, короткий звон металла, глухой свист парового механизма. Весьма интересные звуки, я с удовольствием бы вышел на улицу и прошелся по чудному городу, чтобы окончательно прочувствовать эпоху, но позже, сейчас я правда слишком слаб.

Я сидел один и наслаждался утренней прохладой, тем, что никто меня не допекает, не опекает, не спрашивает, не упаду ли я, не нужно ли принести плед, не лучше ли вернуться, не звать ли лекаря, не сообщить ли матери, не пересесть ли в комнату, где куда уютнее и теплее. Сидел и впервые за все время в этом мире наслаждался одиночеством.

В прежней жизни мама умерла, когда мне было девятнадцать, и я до тридцати пяти жил один. В той жизни я мечтал о заботе, чтобы рядом кто-то был, чтобы кто-то заметил, как мне больно и плохо. Чтобы кто-то прием Геймлиха сделал, наконец… В общем, я много лет злился на одиночество, но теперь заботы было слишком много. Я получил ее и в памяти Корбина, и продолжаю получать в такой полной и душной мере, что появляется усталость от самой мысли, что меня чрезмерно любят.

Я вспомнил давнюю знакомую, которая в детстве объелась сгущенным молоком, когда ее отец утащил с завода целую коробку, и после этого много лет не могла смотреть на сгущенку без отвращения. Забота, похоже, тоже могла стать такой, тоже могла приесться.

Я сидел, наблюдал и рассматривал.

То, что я стал тактиком, не позволяло раскрыть все тайны мира, сидя на этой скамейке. Я не находил скрытого хода за тисом, заговорщика в кустах роз или тайного символа на фонтане. Зато теперь я обращал внимание на кое-какие полезные вещи.

Садом пользовались редко. Дорожки были чистыми, но гравий лежал слишком ровно, будто по нему ходил в основном садовник с привычным маршрутом. Беседка в дальнем углу красива, но на ее перилах держится тонкий