Девятиэтажка. Часть 3 - Клим Ветров

Бородин молча кивнул, и его лицо, обычно спокойное, сейчас было мрачным. Он тоже понял, что бой будет тяжелым.

Грохнули пушки. Залп получился сокрушительным — ядра вспороли строй легионеров, пробив широкие бреши. Но элитная гвардия выдержала. Урон был не то чтобы минимальный, но явно не такой, чтобы остановить закованных в металл легионеров. Римляне упрямо шли вперёд, и их строй, дрогнув, снова сомкнулся.

Войско девятиэтажников же спешно перестраивалось. До этого момента они готовились к осаде, теперь же, когда римляне неожиданно перешли в атаку, приходилось на ходу менять тактику.

Запели горны, засвистели командирские свистки. «Волчий» полк, стоявший на левом фланге, начал разворот. Его шеренги, до того вытянутые дугой, смыкались к центру, образуя плотный, ощетинившийся пиками фронт. Пищальники, занимавшие первую линию, опустились на колено, уперев стволы в рогатки. Мушкетеры подняли свое оружие на уровень плеч, выцеливая приближающегося врага. Алебардисты выставили алебарды вперёд, готовясь встретить натиск. Позади подтягивались резервы, заполняя промежутки.

«Новороссийский» полк, стоявший в центре, делал то же самое. Его ровные шеренги сдвинулись, как створки ворот, перекрывая подступы к холму, где стояла артиллерия. Пики опустились, щиты сомкнулись. Над строем, перекрывая шум, забил барабан — редко, мерно, задавая ритм.

На правом фланге, где стояла конница, тоже началось движение. Новороссийские гусары, до того сидевшие в сёдлах в ожидании команды, развернули коней и начали отходить за линию пехоты, освобождая пространство для стрелков. Артём, командовавший ими, что-то кричал, указывая мечом на приближающихся римлян. Печенеги Нурлана, рассыпавшись лавой, для отвлечения внимания начали заходить во фланг атакующим.

Артиллеристы Дронова, оставшиеся на холме, перезаряжали пушки. Но теперь они переходили на картечь — ядра были хороши на дистанции, а в ближнем бою, когда римляне подойдут вплотную, понадобится другое. Расчёты работали споро, выбивая из стволов не сгоревшие остатки пороха и забивая новые заряды. Рядом с пушками разворачивали способные накрыть целую когорту зажигательными и фугасными снарядами «гром-телеги».

Сергей смотрел на это с холма и видел, как на глазах меняется строй. Осадное кольцо превращалось в оборонительную линию. И эта линия теперь выгибалась дугой, готовая встретить римскую сталь. Он не знал, выдержат ли они. Но знал другое: если римляне прорвут этот строй, дальше будет бойня. И он не собирался этого допускать.

Сергей отдал команду, и всё его воинство — те, кто ещё минуту назад стоял на берегу провожая взглядами римские шеренги, — вновь загрузилось на канонерки. Гребцы налегли на вёсла, и плоскодонки, неуклюже переваливаясь, отчалили. Через несколько минут они уже были на другом берегу.

Ничего нового Сергей не придумывал. Да и что он мог придумать? У него под рукой была горстка пацанов — отроков. Да, они прошли обучение. Да, они маршировали на плацу, стреляли по мишеням и даже участвовали в мелких стычках. Но настоящего боя, такого, как сегодня, — боя против элиты римской армии, — они ещё не видели. Ветеранов, тех, кто выстоял тогда против тысяч хазар, среди них было всего несколько человек. Остальные — зелёные. Совсем зелёные.

Внешне они мало чем отличались от обычных воинов. Те же доспехи — кольчуги, усиленные пластинами, те же полупластиковые щиты, те же алебарды и пищали. Но Сергей слишком хорошо знал, что внешность обманчива. Одно дело — стоять на плацу, и совсем другое — стоять под градом стрел, когда земля дрожит от поступи легиона. Как они покажут себя в бою, он не знал.

Переправившись, пацаны начали строиться. Без суеты, без криков — муштра давала о себе знать. Щиты сомкнулись, пики опустились. В центре, защищённые живой стеной, встали три пушки с расчётами и барабанщик Володя, надежда девятиэтажников на «своего» князя. Теперь он держал палочки наготове и смотрел на Сергея, ожидая команды.

А тот медлил.

Кто ж знал, что придётся воевать? — думал он. Осада, обстрел, демонстрация силы. А вышло — полномасштабное сражение. И теперь это каре встанет на пути римской гвардии. И Сергей, шагая вдоль строя, понимал что сегодня эти мальчишки узнают цену своей подготовки. И молился, чтобы цена эта не оказалась слишком высокой.

Разумеется, он не надеялся, что вклад его самого и его бойцов станет решающим. Слишком уж неравны были силы. Но оставаться в стороне при таком раскладе Сергей не желал. Если удастся подойти ближе, зайти с фланга и хоть несколько раз пальнуть в незащищённый монстро-щитами бок — будет счастье. Картечь с близкого расстояния, ударившая не в усиленные передние щиты, а в обычные, боковые, могла наделать дел.

Потом — да, он понимал, что будет потом. Скорее всего, они попадут под удар конницы. Римские кавалеристы только и ждали, чтобы обрушиться на дерзких, посмевших высунуться. И тогда его каре окажется отрезанным от основных сил, и придётся драться насмерть.

Но зато они отвлекут. Заставят римлян разорвать строй, перебросить часть сил на фланг, ослабить давление на центр. А центр — там, где стояли «Волчий» и «Новороссийский» полки, — мог использовать эту передышку. Мог перестроиться, подтянуть пушки, дать ещё один залп картечью.

Да и каре, даже такое молодёжное, — цель весьма и весьма трудная. Какими бы опытными не были римские легионеры, когда внутри, прикрытые щитами, стоят пушкари с картечью, — такое ядро не по зубам даже элитной гвардии. Они, конечно, попробуют. И многие из его пацанов полягут. Но прежде чем это случится, римляне заплатят очень дорогую цену.

Сергей в последний раз окинул взглядом строй, задержался на лице Володи — мальчишка был бледен, но собран, — и, выхватив меч, скомандовал:

— Каре, бегом!

Когда каре сорвалось с места, впереди ещё раз рявкнули пушки. Тяжёлые, утробные удары прокатились над полем, и Сергей краем глаза заметил, как взметнулась земля где-то у римских шеренг. Но куда попали и с каким результатом, он не смотрел. Его фланг, его каре, его пацаны — вот что занимало его сейчас целиком.

Володя бил в барабан часто, зло, задавая ритм, и этот ритм гнал их вперёд, как мотор. Сергей бежал в первом ряду, пригнув голову, сжимая меч.

Шестьсот метров. Несколько минут. Целая вечность.

Вокруг гремело, выло, свистело. С холма, где засели артиллеристы, доносились новые залпы — пушки били картечью, и Сергей слышал, как воет металл, врезаясь в римские щиты. Оттуда же, с фланга, доносились хлопки пищалей и сухие щелчки мушкетов. Горны девятиэтажников пели пронзительно, высоко, перекрывая грохот боя. Им отвечали римские букцины — низким, вибрирующим рёвом, от которого закладывало уши. Где-то справа, на центральном участке, уже сошлись в рукопашной, и оттуда нёсся лязг железа, крики, ржание коней.

Сергей не смотрел