Тег #Враги - Ник Тарасов

— Доченька… — женщина прижала мокрый комок к губам. — Слава богу, слава богу, ты пришла в себя. Я ж каждый день молилась, за здравие сорокоуст заказала, каждый день свечу ставила и всё просила Господа тебя вернуть…

— Внученька, — бабулька взяла мою руку, свободную от прищепки, и накрыла её сухой лёгкой ладошкой. — А я знала! Знала, что ты у меня крепкая, выкарабкаешься. Ни капли не сомневалась. Ты ж у нас кремень, вся в отца да мать.

— Маринка, слушай, родная, — девушка со свитером наизнанку ухватилась за одеяло у моего плеча и зачастила горячим шёпотом. — Ты главное не переживай ни о чём, слышишь меня? По работе всё нормально, я всё держу, вообще всё под контролем. Сайт пашет, форум пашет, реклама работает, я стараюсь следить за всем, новости публикуются — мне даже Светка в этом помогает посильно. Представляешь? Будущая журналистка, ей это интересно. Процесс не проседает. Кстати, звонили некоторые рекламодатели и коллеги по цеху, интересовались как ты, желали скорейшего выздоровления. Потом детальнее всё расскажу. Тут даже тебе кто-то отправил герберы белые, вон те. Только не могу сказать, кто именно. Погоди…

Она принесла записку, которая лежала рядом с банкой с цветами.

— Тут просто написано «Скорейшего выздоровления ». Какой-то добрый человек… В общем, ты только поправляйся давай, а там разберёмся по мелочам вместе позже. Я хоть и в дикой запаре, но справляюсь, честно тебе говорю…

Голоса накладывались один на другой — тёплые, сбивчивые, дрожащие от невыплаканных слёз. Три женщины, которые явно дежурили здесь не первый день, извелись за меня до серых теней под глазами. Девушка старалась держаться бодро, даже улыбнуться пыталась, но не выдержала и всё равно расплакалась. От этого глаза у неё стали ещё краснее, а слова начали путаться.

Всё в этой сцене было правильно. Именно так и должны выглядеть люди у койки того, кого они едва не потеряли. Столько тревоги, бессонных ночей, надежды, которая вот-вот готова сорваться в отчаяние. Ведь я была в коме целых две недели, как сказал врач. Всё было настоящим. Настолько настоящим, что почти ощущалось в воздухе.

Я смотрела на них и должна была растаять. Должна была почувствовать облегчение, благодарность, боль, желание протянуть свою обессилившую руку, успокоить их, сказать хоть что-нибудь.

Но внутри была только тишина.

Не холод. Не индифферентность. Не страх. Не растерянность.

Пустота.

Словно все их слова, взгляды и слёзы разбивались о невидимую стеклянную стену, не доходя до меня. Я видела каждую дрожащую улыбку, каждую слезу, слышала каждую интонацию, понимала, насколько они искренни, — и всё это почему-то проходило мимо.

Я смотрела на них снизу вверх и ничего близкого, тёплого, родственного во мне не дрогнуло.

Совсем.

Снова возникли какие-то помехи. Тот же рваный мигающий шум, что съедал непонятные для меня надписи дополненной реальности над головами. Слой дёргался и расползался кашей. Вот эти все интерактивные приколы, добивая меня окончательно, начали полыхать над всеми тремя разом.

На этот раз их чёткость стала проявляться лучше и лучше с каждым пульсирующим мерцанием. Кроваво-красные надписи, налитые, плотные, ясным жёстким шрифто. Тут они резко вспыхнули над каждой головой и задёргались синхронно, будто кто-то дёрнул один рубильник на всех.

[Угроза: высочайшая]

Над женщиной средних лет.

[Угроза: высочайшая]

Над старушкой с сухой ладошкой.

[Угроза: высочайшая]

Над девушкой, которая держала мою работу.

Одно и то же. Ярко мерцало и заливало палату красным по краю зрения. Вкус во рту сделался металлическим, резким, будто я лизнула клемму. В затылке рвануло так, что я едва не взвыла. Кардиомонитор справа сорвался с ровного шага на частую панику — пи-пи-пи-пи, — я почувствовала, как у меня начало подниматься давление, медсестра тут же оказалась рядом, положила руку мне на плечо, зашептала что-то успокаивающее, но я её почти не слышала.

Мозг мой задавал вопросы и требовал ответов. Я так и не знала, что означает эта дополненная реальность, может я вообще была подопытным биороботом секретных служб? Но эти надписи — они как-то характеризуют окружающих людей в ментальном и эмоциональном смысле. Хмм… Я предположила, что раз оно есть, то, наверное, это имело какой-то смысл. Наверное. Отсюда и буду плясать. Стала перебирать варианты быстро, как тасуют колоду.

Вариант первый: у меня в голове всё перемкнуло от травмы и я не могу доверять ни единой надписи. Всё это бред воспалённого воображения. Тогда передо мной действительно мать, бабушка, подруга, а я — контуженная пациентка больницы, которая сейчас разобьёт им сердце.

Вариант второй, от которого по коже поползло холодное: вот эти подсказки исправны. И тогда эти трое, воркующие надо мной «доченька» и «внученька», — угроза. Настоящая, кроваво-красная. Не то, чем кажется. Например… Те или тот, кто меня атаковал, был не в одиночку, и вот их агенты, посыльные, засланные казачки, у койки, с мокрыми платками, слезами, соплями, про сорокоуст за здравие заливают, пробрались туда, куда чужого не пустят, — к постели свидетеля, который только открыл глаза.

А проверить, какой из двух вариантов настоящий, мне нечем.

Я лежала беспомощная, с трубками в носу и прищепкой на пальце, между тремя красными метками и одной уставшей медсестрой, которая ни черта не видела того, что видела я. И у меня не было ни единого способа понять, кому из них можно верить.

Звучит, как бред? Ну вот таким бредом мне всё это и казалось, по правде говоря. И в этом бреду я пыталась отыскать хоть зёрнышко истины…

Блин…

Разумный человек в моём положении, должно быть, сыграл бы своего. Кивнул бы и дал им поверить, что всё узнал, — а сам тем временем присмотрелся бы и собрал зацепки.

Но тело меня не слушалось, а в травмированной голове всё смешалось. Играть тонко я сейчас не могла при всём желании. У меня бы это не получилось правдоподобно. Начиная с того, что чувствовалась слабость в лицевых мышцах. А это мимика…

Женщина средних лет гладила меня по руке и что-то шептала про домашний бульончик, который сварит и принесёт, как только меня переведут в обычную палату. Старушка утирала кулаком глаза. Девчонка со свитером наизнанку заглядывала мне в лицо и ждала — ждала, что я проявлю признаки осознанного узнавания, улыбнусь, выдохну, скажу «свои».

Но, видимо, весь мой вид говорит о том, что я не понимаю, что здесь происходит.

Я смотрела на них по очереди, на три красные пульсирующие метки, на три зарёванных