Тег #Враги - Ник Тарасов

В общем, на третий день после пробуждения с утра сняли мочевой катетер. Потом разрешили впервые сесть на край кровати. Голова сразу поплыла, пол качнулся, будто я оказалась на палубе корабля. Медсестра терпеливо дождалась, пока это ощущение пройдёт, подставила локоть и помогла сделать первые несколько шагов. До туалета было всего метров десять, но мне показалось, что я преодолела марафон.

Первое время я ходила только с чьей-нибудь поддержкой. Стоило отпустить локоть медсестры, как ноги становились чужими, а мир начинал слегка покачиваться. Но с каждым разом получалось всё увереннее. Позднее я уже сама дошла до туалета и обратно, держась за стену только для собственного спокойствия. Тогда же мне впервые разрешили принять душ. Недолго, под присмотром медсестры и сидя на специальном стуле. Никогда бы не подумала, что обычная тёплая вода может подарить столько счастья.

Постепенно больничную рубашку сменили мои собственные вещи. Натянуть нижнее бельё, футболку, расчёсывать волосы, почистить зубы без посторонней помощи — раньше я бы даже не заметила таких мелочей. Теперь каждая из них становилась маленькой победой.

День ото дня после первых слов я пробовала говорить вслух больше.

Тело отзывалось медленно, но отзывалось. Пальцы уже слушались, я могла сжать кулак почти плотно, застегнуть пуговицу. Мелочи, копеечные достижения, но я складывала их в отдельную стопку — стопку побед. И с каждым днём она становилась всё больше, а вместе с ней крепла и уверенность, что однажды я снова стану собой.

Вскоре пришёл следователь. Я ведь могла уже связно говорить.

Я поняла, что — вот, это он, ещё до того, как он представился, — по тому, как медсестра запустила его в палату с явной неохотой, поджав губы, и осталась стоять у двери, будто сторож при ценном экспонате. Мужчина лет сорока, сероватое усталое лицо, недорогая куртка, потёртая папка под мышкой. Достав из внутреннего кармана удостоверение, он на секунду раскрыл его передо мной и сразу убрал обратно. Сел на стул, представился коротко — Потапов, следователь, — и, не тратя времени на любезности, начал задавать вопросы.

Помню ли я вечер, когда на меня напали. Помню ли, как возвращалась домой. Как вообще прошёл тот день. Видела ли кого-нибудь возле подъезда, во дворе перед нападением. Слышала ли голос, слова, угрозы. Если да — мужчина или женщина? Не замечала ли, что за мной кто-то следил. Есть ли у меня враги, недоброжелатели, кто-то, кому я могла крепко перейти дорогу с позиции своей профессиональной деятельности или иным способом. Не пропало ли что-нибудь из личных вещей, что были при себе. Ещё задал несколько вопросов о моей работе.

На каждый вопрос я отвечала одинаково, и это было унизительно. Не помню. Не знаю. Не в курсе. Пусто. Белый лист. Как заезженная пластинка, повторяющая одну борозду.

Над Потаповым висело блёклое цветное пятно, мигало, срывалось в помехи, и один раз почти собралось в слово — что-то на «Т», не то [Терпен…], не то [Тщет…], — но тут же рассыпалось, кольнув меня в темя острой спицей. Я поморщилась, он принял это на свой счёт, извинился, что утомляет больного человека.

— Ладно. — Он закрыл папку, встал, поправил куртку. — Не буду вас мучить, вижу, что тяжело. Поправляйтесь. Память — вещь такая, коварная. Вернётся — многое прояснится, вы сами не заметите как. Тогда и поговорим по-человечески. Желаю вам скорейшего выздоровления, Марина.

У двери он придержал шаг, обернулся к медсестре, сказал вполголоса, думая, что я не слышу. Я разобрала: «Как начнёт вспоминать — сразу мне звоните. Мне с ней ещё говорить и говорить, она главный свидетель по себе самой». Медсестра кивнула. Потапов ушёл, и его шаги затихли в коридоре.

Главный свидетель по себе самой. Странное выражение. Но, наверное, точное. Все вокруг чего-то ждали от меня. Врач — что память начнёт возвращаться. Родные — что я снова стану прежней. Следователь — что я помогу найти того, кто едва не убил меня. А я не могла дать никому ничего. Даже самой себе. Эхх… Значит, дело живое. Кто-то ударил меня по голове не за красивые глаза, и люди в погонах теперь ждут, когда я открою рот и назову фамилию. Или хотя бы дам ниточку, за которую можно потянуть. Фамилии у меня для них не было. Не было ни лиц, ни голосов, ни ощущения опасности. Был лишь мутный потолок, гудящая пустота под черепом и неприятное чувство собственной беспомощности.

Странно было понимать, что где-то за пределами этих стен продолжается моя жизнь. Квартира, работа, вещи, привычки, люди, которые знали меня… годами. Всё это существовало, но будто принадлежало кому-то другому. Я знала только потому, что мне об этом рассказывали. Собственных воспоминаний не было. Получалось, я должна была поверить окружающим на слово, что у меня действительно была какая-то жизнь до этой палаты.

Я лежала, смотрела в потолок и пробовала думать, заставляла себя силой. Ну хорошо, Марина. Марина Вершинина, двадцать три года. Вспомни хоть что-нибудь. Хоть одно лицо и связанные с ним события, один день из своей жизни, хоть какое-нибудь ощущение, за которое можно ухватиться. Неважно что. Любую мелочь. Может быть, именно за ней потянется всё остальное.

Ничего. Гладкая белая стена без единой трещины, за которую можно зацепиться ногтем. Я снова и снова скреблась об неё изо всех сил, надеясь, что хоть где-нибудь появится тонкая царапина. Но стена не поддавалась. Только голова начинала болеть сильнее, мысли расползались, словно намокшая бумага, и я опять уплывала в спасительный сон.

Спала я жадно, много, с любовью, будто сон был единственной работой, которую мне сейчас доверили, и я выполняла её на совесть.

Стоило закрыть глаза, как меня почти сразу утягивало куда-то глубоко, где не было ни больничной палаты, ни запаха лекарств, ни тупой боли в голове. Просыпалась я ненадолго, пила воду, отвечала на вопросы медсестры, снова закрывала глаза — и сон возвращался мгновенно, словно только этого и ждал.

И сны эти были странные, рваные, без плавного сюжета. Мелькали разрозненные куски, которые я не успевала опознать. Какие-то пьяные омерзительные орущие женщины преклонных лет, с балкона оскорбляющие и обливающие алкоголем группу людей под окнами, которые… ммм… не совсем понятно… ааа… мероприятие… люди, которые красиво отмечают свадьбу. Очень душевная свадебная тематика, словно… на Кавказский манер… Довели невесту до слёз… Что за кошмар? Это ведь