Тег #Враги - Ник Тарасов

Чудовищно разрушительное цунами.

Перед глазами всплыл тот легендарный драматический фильм с Наоми Уоттс. Огромная волна, хаос, разрушения. В моей прошлой жизни это кино произвело сильное впечатление. Я прекрасно помнил, что история основана на реальных событиях — катастрофическом землетрясении магнитудой 9,1 у берегов индонезийского острова Суматра в декабре 2004 года, после которого цунами унесло сотни тысяч жизней.

А реальные события поразили своим кошмаром до глубины души гораздо больше. Читал в новостях…

Я несколько минут внимательно просматривал новости прошлых лет в поисковике.

Странно. Ничего. Ни одного упоминания. Ещё одно значимое отличие. В этой реальности той катастрофы, похоже, просто не случилось. Ни в две тысячи четвертом, ни в третьем, ни в каком из начала нулевых. Я ещё пару раз перепроверил даты, поисковые запросы, новостные архивы. Нет. В девяностых тоже ничего, как и в восьмидесятых, семидесятых. История этого тектонического сдвига здесь пошла иначе… Тысячи людей не погибнут. Это не могло не радовать.

Конечно, от стихийных бедствий никто не застрахован. Земля не спрашивает разрешения перед тем, как встряхнуться. Но всё же внутри стало немного спокойнее.

Я ещё раз посмотрел на цены, на фото. Откинулся на спинку кресла. Подумал.

Пожалуй, Таиланд. Да.

Если к июлю всё останется более-менее спокойно, если Мезенцев не начнёт пуще прежнего чудить и устраивать экстраординарные «сюрпризы», если бизнес продолжит идти стабильно своим ходом развития, то почему бы и нет?

Паттайя. Пожалуй, именно она.

Я невольно усмехнулся напоследок. Когда-то, в семидесятых годах прошлого века, сюда тянулись люди со всего света в поисках внутреннего покоя, новых смыслов и какой-то своей гармонии. Называли это что-то типа… эмм… «Тропой хиппи». Кажется, так. Ну что ж… мне, пожалуй, тоже не помешает на пару недель впитать немного местной доброй энергетики под тропическим солнцем.

Закрыл ноутбук, встал, положил его на стол, подключив зарядку, выключил свет, пошёл в зал к Лене.

Марина

— А вы кто? По вашим словам я примерно догадываюсь о ваших ролях. Но я вас не узнаю… Ни одну из вас…

Слова вышли сухими, растрескавшимися, будто вместо языка у меня во рту ворочался кусок наждачки. Горло драло, звук получился чужой, надтреснутый, но его услышали. Все трое.

И это были мои первые слова после того, как я очнулась.,.

Женщина средних лет отшатнулась, как от пощёчины. Мокрый комок платка застыл у её губ, а сами губы задрожали, беззвучно шевельнулись, не находя, что сказать. И затем она начала рыдать навзрыд. Громко. Старушка перестала гладить мою руку, выпрямилась и подняла на меня выцветшие глаза, в которых плескалось что-то похожее на ужас, разбавленный болью. А девушка со свитером наизнанку так и осталась стоять с полуоткрытым ртом от… изумления.

Красные метки над их головами замерцали ярче с новой силой. [Угроза: высочайшая]. Три штуки, синхронно, злым кровавым светом по краю зрения. В затылке рвануло новой волной, в висках тоже, шершавый металл на языке загустел до вкуса ржавой воды из старой трубы, и я невольно зажмурилась, спасаясь от собственного зрения.

Кардиомонитор сорвался в дикий писк. Пи-пи-пи-пи-пи, частой дробью, и эта дробь заполнила всю палату, забралась под кожу, заколотилась в такт с чем-то паникующим у меня в груди. Давление скакануло так, что дышать стало труднее.

— Так, всё. — Голос медсестры прорезал панику, как нож масло. — Извините, но визит оконче. Вам нужно срочно покинуть палату во благо здоровья пациента. Немедленно, пожалуйста.

Она возникла между мной и посетителями, развела руки в стороны, будто наседка над цыплятами, и начала теснить всех троих к двери. Женщина с мокрым платком, рыдая, заголосила что-то про «доченьку, которая не узнаёт родную мать », голос сорвался на всхлип. Старушка запричитала следом, мелко и жалобно. Девушка застыла как статуя, которая не могла пошевелиться, зашептала «Маринка, ну ты чего, это же я », но медсестра оказалась крепче и настойчивее, чем можно было предположить.

— Посетители, выйдите из палаты, пожалуйста. Ей нельзя волноваться, монитор пищит — вы сами видите и слышит. Пойдёмте, пойдёмте, в коридоре подождёте, всё будет хорошо.

Дверь за ними закрылась с мягким пневматическим вздохом. Голоса за ней сбились в невнятный клубок, потом их куда-то повели по коридору, и клубок покатился прочь, стих, растворился.

Я осталась одна с попискивающим монитором и колотящимся под рёбрами сердцем.

Медсестра вернулась, быстро взглянула на монитор, нажала кнопку вызова.

— Доктора ко второй палате.

Она склонилась надо мной, положила прохладную ладонь мне на лоб поверх повязки. От её руки шло что-то ровное, успокаивающее, и я невольно потянулась к этому ровному.

— Тихо, тихо. Никого нет. Никто вас не тронет. Дышите ровнее. Вдох. И медленный выдох. Вот молодец. Ещё раз. Вдох.

Красной метки над её головой не было. Точнее, там что-то мигало, но блёкло, рвано, серо -зелёным ободком с помехами, и надпись не собиралась в буквы, расползалась световой кашей раньше, чем я успевала выхватить хоть слог. Я цеплялась за это мигание, как за поручень в трясущемся вагоне. Так и не понимая — почему. Над медсестрой спокойно. Значит, дело не в том, что мне мерещится угроза от каждого встречного. Значит, эта дрянь в голове выбирает, кому светить кровью, а кому нет. Или сломалась вусмерть и тычет наугад, пугая меня родными людьми. Проверить нечем. Совсем нечем.

И всё же… вряд ли это было как-то связано с технологиями Сергея Брина…

Я лежала беспомощным овощем и не могла сделать ровным счётом ничего, кроме как дышать по счёту и слушать, как прибор сдаёт меня с потрохами.

Дыхание я всё-таки выровняла. Вдох на четыре, выдох на шесть, и на третьем круге сердце нехотя осело, а монитор вернулся к прежнему терпеливому шагу. Пи… пи… пи… Медсестра постояла ещё минуту, убедилась, что я не собираюсь помирать прямо у неё на глазах, и отошла к двери — встретить врача.

Вскоре вошёл он. Сергей Владимирович, доктор, который выхаживал мой травмированный череп. На этот раз он не стал садиться напротив и разыгрывать задушевную беседу. Просто глянул на монитор, потом на меня, кивнул сам себе, будто подтвердил какую-то свою догадку.

— Перенервничали. Оно и понятно. — Он говорил ровно, без нажима, буднично, будто за смену таких сцен насмотрелся до отупения. — Больше сегодня посетителей не будет. Отдыхайте. Разговаривать начали — это хорошо, это большой шаг. Остальное подождёт. Никто вас торопить не станет.

Над ним снова вспухло цветное пятно с рваными краями, дёрнулось, попыталось выдать надпись —