Тег #Враги - Ник Тарасов

Он согласился! По глазам было видно — деньгами тут дело не исчерпывалось. Впервые за долгое время кто-то отнёсся к нему как к специалисту, разглядел за ним мозги, и это грело его сильнее любой цифры в договоре. Я эту породу знаю. Такие за нормальное отношение горы свернут.

— И важное условие — подписание договора о неразглашении.

— Да, конечно… Я прекрасно понимаю это.

— Всё. Выходишь в понедельник, — сказал я, пожимая ему руку. — И, Паш. У нас в конторе правило простое. Уважение к своим коллегам и к клиентам. Работаем головой, глотку бережём. Никто на тебя орать не будет, но и ты держи планку.

Он кивнул, и я понял, что не ошибся.

В понедельник Павел вышел, и я лично устроил ему место. Хороший стол у окна, свежий системник, два монитора — роскошь для две тысячи шестого, но человеку, который целыми днями пялится в код, второй экран экономит уйму нервов. Кит показал ему «кухню », познакомил с ребятами. Лена оформила бумаги, завела карточку, провела экскурсию ; объяснила, где чай, где микроволновка, куда бежать, если приспичит.

Я наблюдал за новичком краем глаза. Первые полдня он держался напряжённо, поглядывал по сторонам, будто ждал подвоха. Оно и понятно — на прошлой работе его, видать, гоняли так, что человек разучился спокойно дышать. Но к обеду вроде как отпустило. Кто-то из парней позвал его в столовку через дорогу, вернулись они уже переговариваясь об игре GTA да о процессорах, и Павел заметно оттаял, начал осваиваться в новой роли, в новой компании.

К вечеру я подсел к нему, глянул, что он там делает. Парень уже успел разобраться в структуре проекта, раскопал основные модули мессенджера, поднял локальную сборку и теперь сидел над сетевой частью. На листке рядом лежали несколько коротких заметок.

— Почему здесь сокет держится открытым постоянно? Почему не переподключаться при простое? А авторизация почему отдельно от установки соединения?

Хорошие вопросы. Не из серии «что делает эта функция», а про архитектуру. Я объяснил, почему в своё время принял именно такие решения, он молча кивнул и что-то дописал в блокнот.

— Хах, приживётся! Куда он денется, — съязвил я вечером Киту, когда мы запирали офис.

— Толковый, — согласился Кит. — Где ты его нашёл?

— Они меня находят, Денис. Они меня находят сами. В чём и вся соль!

Глава 11

Артём

Кадровая тема вообще последнее время радовала. Слух про условия работы полз по Тюмени сам собой, без всякой рекламы. Уважение, понятные правила, зарплаты выше средних по городу, спокойная атмосфера без ора — и вот уже у Лены копится резерв из желающих. Приходят по сарафану, приводят знакомых, оставляют резюме «на всякий случай, вдруг место освободится». Мне не приходилось платить кадровым агентствам или размещаться на площадках. Всё укомплектовано, а если кто уйдёт — на его место уже стоит очередь. Но, ключевое слово — «если». У меня не было текучки.

Хмм… вспомнилось… В прошлой жизни всякого насмотрелся. Особенно в начале карьеры, когда старался пытаться понять, как вообще устроен мир. Не совсем прямо начало, но где-то там, у истоков познания. И один разговор почему-то намертво засел в памяти.

Была у меня хорошая знакомая — Диана. Работала она торговым представителем. Кажется, у сигаретной компании… Да, определённо, у какого-то сигаретного дистрибьютора с широким ассортиментом! Если не ошибаюсь, сигареты, как основная продукция, немного энергетиков, немного жвачек. Как-то так. Для талантов Дианы такая работа была, пожалуй, идеальной профессией. Миниатюрная, симпатичная, гиперактивная, всегда улыбалась, шутила, с любым человеком находила общий язык. Казалось, такие должны легко делать карьеру.

Однажды мы сидели в кафе, обедали. Болтали обо всём подряд, потом разговор незаметно свернул на работу. И в какой-то момент улыбка с её лица просто исчезла, она начала рассказывать.

За красивым офисом, корпоративными буклетами и показными разговорами о командном духе скрывался обычный гадюшник. Или, точнее сказать, сборище наиболее отмороженного быдла. Всё руководство компании, от генерального директора до супервайзеров, было из той породы людей, которые считали подчинённых не людьми, а расходным материалом.

На планёрках мат стоял такой, будто это не одна из крупнейших региональных компаний, а подворотня самого неблагополучного района самого неблагополучного города России из первой половины девяностых. Если кто-то не дотягивал до плана, его могли при всех смешать с грязью. Оскорбляли персонально, переходили на семью, внешность, интеллект. «Амёба ты тупорылая» — было самым мягким оскорблением там. Иногда в человека, а точнее — в голову человека, летела первая попавшаяся под руку вещь — ежедневник, степлер, подставка для ручек. Просто потому, что начальник был в плохом настроении.

В конце же месяца, когда план продаж не сходился, в дополнение к публичным оскорблениям, унижениям, и бросаниям в голову предметов, сотрудникам принудительно выдавали коробки сигарет и ставили перед фактом: «Либо продавай их с рук кому хочешь, либо покупай за свои деньги и жри эти сигареты дома сам, всей своей семьей, с детьми вместе. Нам плевать. Главное, чтобы отчёт красиво сошёлся и директору по продажам было приятно».

Коробки, не блоки!

Фактически людей заставляли собственными деньгами закрывать дыры в чужих показателях.

Я тогда спросил:

— И что, все молчат?

Диана только пожала плечами — она не могла уйти. Маленькая дочь, одинокая молодая мать, кредиты, съёмная квартира. Зарплата нужна была любой ценой. И как бы в той компании она была неплохая по рынку, но какой ценой! Каждый месяц она обещала себе потерпеть ещё немного. Потом ещё немного. Потом ещё.

Самое страшное — она рассказывала обо всём в каком-то смысле спокойно. Без истерики. Без возмущения и тремора. Как будто это было что-то приемлемое, допустимое. Руководство открыло окно Овертона, торговые схавали и понеслось… Будто человек постепенно настолько привыкает к унижениям, что перестаёт считать их чем-то ненормальным.

И ладно Диана. Хрупкая девушка, мать-одиночка, загнанная обстоятельствами в угол. Боевая по-своему, по-милому и забавному, что всё же не Ронда Роузи, обычная девушка. Её я прекрасно понимал.

Но здоровые мужики?

Почему они терпели? Почему никто не схватил одного такого начальника за грудки и не объяснил человеческим языком, где заканчивается руководство и начинается скотство? Почему никто не сломал ему нос? Почему никто не выбил ему четыре-десять зубов, чтобы тот потом всю жизнь вспоминал, шамкая вставными челюстями, что не рекомендуется бросаться в людей предметами и публично унижать? В крайнем случае — почему не пошли в трудовую инспекцию?