Патент на выживание - Леонид Иеронимов

уставившихся на котёл, я понял, что вечером намечается серьёзная пьянка. Усач стянул с головы свой берет и промокнул лицо. Под шапочкой он был совершенно лысым. Поварята не спали, один из них устроился возле котла с будущей выпивкой и непрерывно помешивал. Когда вода только стала закипать, его сняли и поставили остывать, накрыв крышкой. Усач тем временем уже кашеварил на центральном костре, судя по всему, готовя ту же кашу, что и днём. Поварята занялись лепёшками. Мужчины оживлённо переговаривались. Наконец над поляной поплыл аппетитный запах кулеша.

Синдар вновь позвал меня к своему костру. Поварята принесли нам лепёшки и по большой миске каши. Я опять обожрался. Ребята, похоже, не знали, что такое диета. Да им и не было нужно. Глядя на мужиков, я не обнаружил ни одного с пузом. Только повар был крупнее остальных, да и то это не была рыхлая полнота обитателя американских фастфудошных, это была здоровая крепость матёрого мужика. Тридцатилитровый бочонок с мёдом он брал практически одной рукой, и непохоже было, что это доставляло ему затруднения.

Когда каша была съедена, раздались весёлые крики. Усач принялся разливать степной глинтвейн. В воздухе запахло ароматом беспощадного праздника. Подросток принёс нам кувшин с хмельным взваром литра на два, и Синдар с Шангаем заулыбались. Синдар наполнил наши стаканчики и поднялся. На поляне наступила тишина. Видимо, здесь тоже существует традиция тостов. Он долго и весело что-то говорил, а затем указал на меня и жестом предложил что-то сказать.

Я пожал плечами и встал так, чтоб видеть остальных, поднял стакан над головой и начал говорить:

— Ребята, не поверите, насколько я рад, что вы не жрёте людей и не пытаетесь заковать меня в цепи! Когда я шёл и видел вокруг только жаб и ящеров, думал, что всё, придётся материться с земноводными и ласково поглядывать на пресмыкающихся! Но встретив вас, понял, что Господь не допустит такого греха! — я помолчал, потом качнул бокалом в сторону Шангая. — А потом я увидел этого парня, и он оказался нормальным мужиком!

Я коротко поклонился и сказал:

— Спасибо, Шангай! — потом поклонился Синдару и сказал: — Спасибо, Синдар!

Перевёл взгляд на повара, указал на тарелку и стакан, поклонился и сказал:

— Лысый, тебе отдельное спасибо! Готовишь ты почти как мама!

Поляна захихикала, а усач приосанился и степенно кивнул. Потом я обвёл стаканом поляну и поклонился всем:

— Спасибо, мужики! Встретить вас было большой удачей! Очень большой удачей! Охта! Охта-охта эрек!!!

Поляна взорвалась криками, всем явно понравилась моя речь. Шангай и Синдар одобрительно пожали мне плечо. Затем мы подняли стаканы и выпили. На вкус это было очень и очень ничего. Всё тот же вишнёво-земляничный компот, только чуть менее яркий, более лёгкий и совсем без спирта. Мёд придавал лёгкую горчинку, а перец оказался вовсе не перцем, а какой-то интересной штукой, дающей аромат мяты. На губах остался лёгкий холодок, и язык чутка онемел.

«Интересно, как мы напьёмся, если тут спирта гомеопатическая доза», — подумал я. Но дело оказалось не в спирте. Спустя полчаса в голове прилично шумело, в теле образовалась непривычная лёгкость, а смеяться хотелось постоянно. Вторую, несмотря на нашу поговорку, наливать не торопились.

А потом мужики запели. Мотив их песни немного напоминал что-то арабско-индийское. Казалось бы, смесь не слишком сочетающаяся, но звучало хорошо. Затем запел Шангай, его одинокий голос взметнулся над поляной будто птица, песня явно была печальная, от неё веяло пустыней и холодными ночами. Голоса остальных вплетались в неё струйками холодного ветра и создавали почти неслышимый фон, только оттеняющий центральную партию. Потом наступила тишина, прерываемая стрёкотом каких-то ночных насекомых.

Мы снова выпили. На этот раз неспеша, смакуя каждую каплю. А затем Синдар махнул рукой, и парнишка притащил ему что-то замотанное в белую ткань с красными шнурами. Ослабил завязки, дав ткани мягко соскользнуть, и я увидел странный струнный инструмент с коротким грифом и клавишами на нём. С другого бока виднелась короткая кривая ручка. Синдар откинул крышку на грифе, чуть подтянул колки, трогая пальцами струны, а затем полилась тягучая удивительная мелодия. «Да это же харди-гарди! Или колёсная лира!» — вдруг понял я. Инструмент, довольно широко распространённый на Земле в Средние века. Звук у него очень своеобразный, будто органная скрипка. А в восточной мелодике звучит ещё интереснее.

Синдар запел. Голос его был негромким, но отлично ложился на неспешную тянущуюся мелодию и удивительным образом обволакивал всю поляну. Дул тёплый лёгкий морской бриз, донося запах моря и степной травы, смешиваясь с дымом. Отблески костра плясали на ветвях, а над поляной, высоко в небе, висела голубоватая луна и мерцали яркие звёзды. Из этих звёзд внезапно сложились танцующие фигуры — то ли людей, то ли богов, и я опустился на траву, наблюдая за удивительным небесным танцем.

Последним, что я заметил, стала женская фигура, склонившаяся надо мной. У женщины были серебряные волосы и чёрная кожа. Она улыбнулась и коснулась моего лба губами. И я уплыл в страну странных и ярких сказочных сновидений…

Глава восьмая

Герой знакомится с принципами местной магии, добывает великий трофей и оказывается на борту корабля

Мне снились стада белых бизонов, скачущих по звёздным туманным прериям. Они неслись по равнине огромным плавным валом, а потом рассыпались морской волной и звенели колокольчиками. За ними двигались звёздные люди с копьями в руках и протыкали их туши, заставляя истекать светящейся голубой кровью. Потом охотники подхватывали туши бизонов и несли домой на могучих плечах, а у белых огней их встречали женщины с белыми волосами в странных одеждах и принимались разделывать сочащиеся светом тела. Вокруг ног женщин вились пушистые серебряные ласки, лакая кровь длинными чёрными языками. Затем картина превратилась в клочья тумана, которые сложились в большой красивый корабль, несущийся по играющим оранжевыми и красными огнями волнам. Его паруса были надуты космическими ветрами, а за штурвалом стоял огромный скелет с наполненными мраком глазницами. Корабль сопровождала тоскливая мелодия и горящие зелёным светом пышногрудые русалки с бриллиантовыми глазами. За кораблём, в кильватерном следе, прямо по волнам и пене шла высокая женщина с посохом в руке и печальным взглядом. За женщиной летели синие дельфины. Дельфины превратились в рыжих коней, волокущих за собой диск солнца, солнце превратилось в колесницу, на которой стоял смеющийся златокудрый юноша — атлет в набедренной повязке и с сияющим луком в руках. Юноша посмотрел на меня и рассмеялся. Колесница умчалась,