Патент на выживание - Леонид Иеронимов

— Ма Олег. Спасибо, что подобрали, парни, — я коротко поклонился всем присутствующим.

Рыжий пожал мне руку и коротко хлопнул по плечу:

— Ма Нодвейр! Дас радан хамальтум батартави, декурда ва маланси, Олег!

Из всего потока слов я выделил только уже знакомые: «ма» и «дас». Я, ты. Ещё понял, что его звать Нодвейр. «Маланси»? Помнится, Ханвар рисовал мне рыб, и одна называлась «малан». «Ва» часто употреблялось в речах караванщиков ранее. Быть может, оно означает — «это, этот»? Я указал на тушу рыбы, которую с трудом поднимали на борт четверо гребцов:

— Ва маланси?

Нодвейр расхохотался во всё горло и снова двинул мне в плечо:

— Оохта радан хамальта, Олег. Ма батар дол радани ишмат ва Дондейр конта Бальдур, саартал мод касанда! Бинке ма лодзур, кагама?

Команда захохотала, раздались одобрительные выкрики.

— Ну, спасибо, на всякий случай! — я прижал руку к груди и чутка поклонился.

Чем заслужил ещё пару зверских ударов по плечам от стоящих рядом. «Я так до берега не доживу, с такими весёлыми парнями», — с тоской подумал я и потёр онемевшую руку.

— Синдар ва достар? — Нодвейр указал на берег.

Я кивнул, припомнил, как называется река:

— Ва салваа, Нодвейр.

Тот коротко кивнул и что-то заорал команде. Это был явно не вестари… Вестарийский? Вестарианский? Короче, другой язык. Гребцы уселись на небольшие ящики и навалились на вёсла. Берег стремительно приближался. Шангай и Ханвар замахали руками, и корабль направился прямо к ним. «Интересно, — подумал я, — насколько близко мы сможем подойти к берегу?» Очень близко. Более того, когда мы подошли на расстояние тридцати метров, несколько дюжих молодцев спрыгнули с борта вниз, ухватились за канаты и при помощи гребцов вытащили судно на берег почти наполовину. Вода еле доходила до щиколоток.

Нодвейр перемахнул через борт, и они крепко обнялись с Шангаем и Ханваром, из чего я заключил, что знаются они давно и весьма тепло относятся друг к другу. Нодвейр что-то проговорил и похлопал по животу Ханвара. Шангай захохотал, а повар так двинул в плечо капитана, что того аж согнуло. Вся троица засмеялась. На берегу показался Синдар и дважды обнял Нодвейра. Тот указал на меня и что-то спросил. Караванщик кивнул. Я уловил знакомое «вааранг», и капитан обернулся с интересом, взглянув на меня. Команда перекинула за борт мою добычу. Ханвар восхищённо охнул. Я гордо выпрямился. Знай наших!

Весь эффект пошёл насмарку, когда я перепрыгнул через борт, зацепился ногой и громко шлёпнулся в воду. Ржали все, даже рыбы. «Законы комедии не меняются даже в других мирах», — подумал я, поднимаясь. — «Ну, хоть что-то в мире неизменно». Четверо матросов ухватили моего малана и, сгибаясь под весом туши, потащили его в лагерь.

Наступало время обеда, Ханвар жарил крупные красные куски рыбы. «Наверное, это родственник земного тунца или чего-то подобного». Мясо малана напоминало цветом мраморную говядину и восхитительно пахло. Раковины ловко очищала пара матросов, орудуя обычным крючком. Справились они быстро, минут за двадцать, вытащив нежно-розовые тела улиток на поднос. Затем они стали что-то вырезать и отбрасывать на медное блюдо у голых моллюсков ножами и кидать филе в котёл с водой. Я поднялся и подошёл ближе. У моллюсков была стандартная железа с ядом, как у земных рапанов. Один из матросов, увидев мой интерес, указал на железы руками и произнёс:

— Винашт! — морду при этом скорчил сморщенную, будто укусил лимон.

Я внимательно рассмотрел железы, ещё не зная зачем. Да, они были похожи на рапаньи, такие же желтоватые, с жидкостью внутри. Единственное отличие было в том, что из рапана эту железу не достать, не приварив моллюсков. Обязательно лопнет. Слишком крепко держится в раковине. Да и нежный он был в сыром виде. А эти ракухи были чуть основательнее, или держались слабее, потому манипуляций с крюком не боялись и наживую.

В принципе, я и не ожидал, что строение улиток будет значительно отличаться. Всё то же самое, разве что железа гораздо крупнее. Так зачем же я их рассматриваю так, будто они могут для чего-то сгодиться? На Земле я их просто выбрасывал подальше в море или старался закапывать, если варил рапанов дома. Вонять они начинали уже через несколько часов, даже варёные. И воняли немилосердно. Кто хоть раз нюхал сдохшую естественной смертью рапану, не забудет этот запах никогда. Хотя дохлые крабы воняют ещё хуже. Я указал на железы и спросил:

— Выбрасывать будете? — показал пантомиму, будто зажимаю нос и бросаю в море.

Матрос закивал и повторил жест с зажатыми ноздрями. Я кивнул. Когда парни закончили, взял поднос и понёс к морю. Что же мне показалось не так… Была какая-то мысль. Для чего их применяли в моём родном мире? Да вроде ни для чего… Я сделал ещё пару шагов, и тут меня осенило! Пурпур! Цвет императоров! В Древнем Риме одеяние этого цвета запрещалось носить всем, кроме семьи императора. Сановникам, патрициям и сенаторам разрешалось украшать тоги цветной полосой, чем она была шире — тем важнее сановник. Как там, у Булгакова было? «…В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат…» Точно! Пурпур имел разные оттенки, от цвета запёкшейся крови до нежно-сиреневого. Цвета зависели от выдержки и вида моллюсков. Процесс был долгим и неаппетитным, красильни старались выносить за черту города или размещали в трущобах. Вроде бы ткань замачивали прямо в жиже из желёз моллюсков, оставляли подгнивать, затем долго вываривали жижу с солью, а в конце закрепляли цвет в тухлой моче. Брр! Ткань приобретала жёлтый или бурый цвет, затем её сушили на солнце, и под воздействием ультрафиолета она совершала магическую трансмутацию — наливалась цветом и становилась фиолетовой или насыщенно-багрового цвета. Самое интересное, что ткань, обработанная таким образом, не выцветала, а с годами даже набирала цвет. В солнечных лучах этот краситель давал полутона, переливы и оттенки. Существовала более дешёвая версия пурпура, созданная из двух растительных колеров. Индиго и… Не помню. Суть была в том, что цвет отличался, а за попытку втюхать важным сановникам подделку ушлого торговца казнили. Стоимость таких тканей достигала нескольких весов золота за вес самой ткани. Красили шёлк, шерсть и хлопок. Лён? Не помню. Может быть.

Как бы мне проверить эту теорию на местных моллюсках? Устроить здесь красильную