Патент на выживание - Леонид Иеронимов

заржали. Я аж на секунду поверил, что Синдар в точности прочитал мои речёвки. Нодвейр насупился. Я дал пять Шангаю. Потом торговцы ходили к фургонам и на корабль, пару раз поругались, но уже так, без особого огонька. Наконец была отдана команда перегружать товары. Потянулись вереницы грузчиков, я тоже решил не отбиваться от коллектива и перенёс несколько мешков. Бочонки с брагой остались в фургоне, более того, когда Нодвейр спросил, что в них, Синдар беспечно махнул рукой и ответил:

— Ваа!

Ага. Значит, товар действительно дорогой. Я как раз в этот момент забирал мешок и сделал вид, что ничего не заметил. После разгрузок-погрузок незаметно наступил вечер, Ханвар принялся готовить ужин и заодно поставил на огонь котёл со степным глинтвейном, что было встречено одобрительным рёвом моряков. Потом была пьянка, и ко мне вновь пришли сказочно яркие сны.

Глава десятая

Герой видит сны, страдает от похмелья и знакомится с Белой Пустыней

Сны…

Мне снились сны наяву…

Играла музыка — странная, невероятно грустная, пронзительная мелодия, заставлявшая глаза увлажняться без моей на то воли. Сознание будто разделилось: одна часть сидела у костра, где Синдар вновь играл на своём инструменте, блестящем красным лаком и жужжащем, другая наблюдала картины, неподвластные разуму. Я сидел и смотрел на бесконечно крутящееся колесо, задевающее струны.

Мелодия тянула за собой в ночное небо. Вокруг меня рождались и распадались загадочные картины чьей‑то жизни, будто созданные самой ночью из мазков звёздной пыли.

Вот я вижу играющих зверей на ночной поляне. Две лисы, сплетаясь блестящей, словно бриллианты, шерстью, скачут на задних лапах и вьются в кружащемся, прыгучем танце. Вот их спины скрываются в кустарнике, и они бегут по ночному лесу, перепрыгивая друг через друга. Они несутся по блестящей серебром росе ночной траве, оставляя за хвостами светящийся след.

Вот они находят оленуху с дрожащим на тонких ногах детёнышем, но вместо того чтобы напасть на лёгкую добычу, лисы трогают мать и дитя пушистыми хвостами и мчатся дальше через луг, освещённый ярким светом голубой луны. Они приближаются к чёрному ручью и лакают хрустальную, с пылинками луны, воду длинными чёрными языками.

Из воды всплывает большая белая рыбина и прыгает высоко‑высоко вверх. Рыба становится птицей и летит над освещённым луной лесом. Её крылья рассекают воздух, как нож рассекает ткань, а глаза горят синим огнём. Вокруг птицы кружит раненый ветер, роняя капли голубоватой крови. Я хочу залечить раны ветра и прикладываю к прозрачному телу ладони. Ветер смотрит на меня ласковыми глазами и смеётся.

Вот птица оборачивается, хватает меня белым клювом и куда‑то несёт.

Я кричу, но из моего горла не выходит ни звука. Птица выпускает меня, и я падаю вниз. Я уже вижу острые ветви, когда пернатое чудовище догоняет меня и перехватывает жестокой когтистой лапой. Мои рёбра расходятся, впуская в себя длинные острые когти. Я вижу белую кость, ледяные глаза снежной птицы, и от холода внутри дыхание перехватывает. Мои руки бьются в воздухе, а рот раскрыт в беззвучном вопле.

Гора. Надо мной вырастает огромная чёрная гора. Мы летим вдоль её склона, покрытого тёмно‑зелёным мхом. Я вижу бурлящий белой пеной ручей, падающий в бездонную пропасть. На вершине горы стоит чёрное кольцо искривлённых деревьев. В центре кольца горит огонь.

Птица бросает меня на холодный камень и прижимает лапой. Я вижу, как из‑за деревьев выходит высокая женщина в изумрудном платье с красными цветами в волосах. Глаза её пугают меня. Она подходит к камню и кладёт на мою грудь руку. От ладони её струится тепло. Глаза женщины светятся золотом, и я бессильно бьюсь, пытаясь вырваться на свободу. Женщина улыбается белоснежной улыбкой. Затем делает знак, и птица вспарывает мой живот.

Я захожусь криком, но ватная тишина в горле не позволяет звукам выйти наружу. Птица опускает клюв в моё нутро и вытягивает кишечник и печень. Её лапа отрывает мне руку, и кровь ручьями стекает по зелёной траве. Из леса бегут смеющиеся лисы и отгрызают мне уши.

Звуки полностью пропадают. Как в немом кино, я вижу процессию зверей, выходящих из‑за деревьев: мыши, змеи, ежи, зайцы, кабаны, еноты — каждый из них отрывает часть моей плоти и уносит с собой. Совы и сороки растаскивают мои кости. От каждого укуса и рывка меня пронзает болью, но холодные синие глаза гигантского кречета смотрят на меня, и тело наполняет арктический холод.

Из леса выходит огромный олень, на рогах которого мерцают звёзды. Олень наклоняет голову и отрывает моё мужское достоинство. Я напрягаюсь и ору, но чёрная рысь смыкает челюсти на моём горле. Огромный седой волк отрывает мой нос, а кабан пожирает мой череп со скрежетом клыков по костям.

Всё, что остаётся от меня, — сердце и глаза. Ко мне вновь подходит страшная зелёная женщина, смотрит на меня кипящим золотом и забирает сердце. Я успеваю заметить, как её полные красные губы пьют мою кровь, когда большой чёрный ворон выклёвывает мой левый глаз. Я смотрю, как часть меня исчезает в вороньем горле. Короткий глоток. Ворон тянется к правому глазу…

И наступает тьма.

Тьма окутывает меня своим покрывалом, как благословением. Во тьме тихо и спокойно. Внезапно я чувствую прикосновения холодных рук — они проникают в меня там, где был живот. Вместо кишечника я чувствую змеиную чешую. Змеи шевелятся и свиваются клубком. И становятся мной.

Потом неведомым образом у меня появляются лёгкие. Я могу дышать. Делаю вдох. И стремительный ветер устремляется в обнажённые органы. Я чувствую, как у меня появляются новые кости. Ощущение бегущих лап на рёбрах и конечностях. Потом приходят звуки. Я слышу вкрадчивый шёпот тьмы:

«Мы забираем и даруем. Прими же дары, чадо земли и звёздного света!»

Я снова вижу одним глазом. Пламя вздымается у меня за головой. В его бликах я вижу своего крылатого мучителя. Он роняет белоснежное перо, и оно погружается в мое тело. Меня охватывает пронзительный холод.

Ворон сидит слева от меня, и в клюве его блестит пронзительно синий камень. Он опускает клюв, и я вновь вижу двумя глазами. Справа от меня стоит чёрная, как смоль, женщина с серебряными волосами. Серебро блестит на лице двумя точками. Женщина поднимает руку и гладит меня.

Я смотрю на своё тело. Оно странное: вместо рёбер блестит холодный металл, вместо кишечника — серые змеи. Ноги мои покрыты чёрными мышцами, и чёрным же сплавом глянцево бликуют кости. Холод сковывает льдом всю конструкцию, и