Патент на выживание - Леонид Иеронимов

и подбросил пару веточек. Посмотрел на занимающиеся огоньками дрова и поднялся. Солнца ещё не было видно. Песочная стена перед пещерой серела и веяла сырым туманом. Я подошёл к бархану. Ноги вязли в холодной белизне почти по щиколотку всё то время, что карабкался на вершину. По песку пробежала какая-то мелкая быстрая тварюшка. «И здесь кто-то живёт», — подумал я и поднял голову. Зрелище было завораживающим. Спины барханов поднимались вверх подобно белым китам, вал тумана напоминал штормовой прибой, перетекая через их спины.

Царила полная тишина. Облачный вал, клубясь причудливыми фигурами, постепенно исчезал под натиском солнца. За спиной послышались звуки пробуждающегося лагеря и мгновенно разрушили волшебство. Я вздохнул и побрёл обратно.

Ханвар, немного помятый с утра, устанавливал котёл на кострище. Увидев меня, он кивнул. Кивнул в ответ. Яскет и Энеас уже шуршали вовсю, поднося нашему повару продукты, воду и вязанку дров. Я уселся у огня, не зная, чем себя занять. Ханвар грузно пристроился рядом. Мы молчали, глядя на языки пламени. Солнце поднялось вместе с шумом закипающей воды и сняло сонное оцепенение.

После короткого завтрака караван двинулся дальше. Ящеры шевелились тяжело, с неохотой таща фургоны. С утра выпала роса и пыли стало намного меньше. Яскет клевал носом, и я забрал у него вожжи. С благодарностью посмотрев на меня, мальчишка плотно укутался и засопел. Чем выше вставало светило, тем бодрее становились ящеры. Я смотрел на фургон, едущий впереди меня и мало обращал внимание на окружающее, когда звук колёс стал иным. Подняв голову от спин ящеров, я вдруг понял, что пейзаж разительно поменялся. Вокруг вздымались странные, изрезанные ветром скалы, напоминающие стоящих колоссов причудливых форм. Появилась тропа, которая петляла между скалами. Видимость упала до сотни метров. Яскет проснулся и молча забрал у меня поводья.

Я указал на скалы:

— Как они называются?

Парнишка посмотрел на меня и зябко передёрнул плечами:

— Калан гуюр.

Голос его немного дрогнул, и он что-то горячо зашептал себе под нос. Никак, молится? Я не видел совершенно никакой опасности в белых камнях и рассматривал их как какую-нибудь туристическую достопримечательность. Вот статуя, похожая на коня, вставшего на дыбы. Вот голова дракона. А вон там, чуть дальше, виднеется что-то похожее на женскую голову с длинными прядями волос. Стук копыт и скрежет колёс отражался многократным эхом, дробясь и переливаясь отзвуками. Тропа постоянно поворачивала то влево, то вправо. Мне показалось, что Яскет что-то сказал. Я повернулся к нему:

— Что?

Парнишка с испугом взглянул на меня:

— Ннэ сунда, Олег! Калан-гуюр ханари менас! Навалтари пендан! Ннэ сунда ннэ батарсу!

Он закрыл ладонями уши и закрыл глаза.

— Калан-гуюр! Ннэ сунда ннэ батарсу! — повторил он.

— Не смотреть и не слушать?

Я помолчал секунду:

— Что такое «гуюр», Яскет?

— Гуюр! — он провёл рукой по горлу. — Марашта!

— Смерть? — я изобразил подёргивания с высунутым языком.

Яскет закивал.

— Ннэ сунда! Ннэ батарсу!

Я кивнул с лёгким недоумением. Ну ладно. Может, суеверия какие? Уставился в передний фургон. Парнишка успокоился. Чем дальше мы углублялись в странный каменный лес, тем больше менялось эхо. Сначала мне показалось, что за поворотом идёт битва: слышно было бряцанье оружия, крики, команды. Потом застучал пулемёт… А⁈ Что⁈ Я вскинулся. Яскет смотрел ящерам в спины и игнорировал всё вокруг. Выстрелы смолкли. В уши начал проникать чей-то шёпот. Шёпот звал куда-то и рассказывал сказки. Каждый голос вёл свою историю:

«Не было ничего. И ничто было полным. Оно имело тысячи форм и тысячи желаний, ибо пустота не имеет границ и ищет заполненности. В нём не было света и тьмы, не было ничего постоянного, но оно жаждало. Оно хотело быть и не быть. Оно радовалось и злилось, и так продолжалось мгновение и вечность, ибо времени тоже не было. Желания сталкивались и гасли, обращаясь в ничто и возрождаясь одновременно, и ни одно не могло победить. Оно осознавало и забывало. Растягивалось и сжималось. Но вот в нём нашлась точка. Точка наматывала на себя желания. Желания перестали гасить друг друга. Они вились бесконечным потоком, ложились рядом и видели. Чувство. Первым было чувство. Вращение. Слой за слоем всё уплотнялась точка, пока наконец не остановилась. И от скрытого внутри, она взорвалась. И выполнила всё, что жаждало. Всё одновременно. Всё сразу. Ничто созерцало время и движение. И время с движением стало одно. Свет и тьма. Пустота и заполненность. Всё противоположно, но суть — одно. От начала до конца — вечность. Вечность и мгновение — одно…»

Другой голос шептал:

«…И юноша возжелал славы и власти, чтоб бросить их к ногам любимой. Но по дороге к славе он утратил любимую, а по дороге к власти он утратил любовь…»

Третий голос орал дурниной:

'Рука пород древесных,

Река дорог железных

Течет к нам из Орла,

Ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла!!!

ПАРОВОЗИК, ПАРОВОЗИК!!!

Мумь, МУМЬ, ЫЫЫЫЫЫ!!!'

Я сжал голову руками. Где там успокаивающие хвосты ящеров? Мой взгляд метался, натыкаясь на изломанные камни, змеиные руки, оскаленных лошадей и ветвистые доски.

— Калан-гуюр! — орал кто-то.

Я впился пальцами в свои глаза. Перед ними поплыли клетчатые круги и фракталы. Я застонал. Извернулся и упал на шершавые доски. Обмотал голову тканью. Постепенно голоса стихли. До конца скальной тропы я лежал, вслушиваясь только в своё дыхание.

Давящий шёпот исчез внезапно. Снова стал слышен скрип колёс и мерное постукивание когтей ящеров. Я осторожно размотал холстину. Яскет обернулся и засиял улыбкой.

— Гонта э, Олег! Калан‑Гуюр эресма!

Я вылез из фургона, привстал на облучке и посмотрел назад через крышу. Таинственные белые скалы остались позади. Что это было? Правда, в этом месте происходило какое‑то смещение миров и реальностей, или я просто подвергся какому‑то воздействию и испытал галлюцинации? Я вспомнил сон-не-сон, где меня терзали странные животные. Может быть, в этом месте эхо создаёт какую‑то особую звуковую частоту, которая угнетает нервную систему? Инфразвук, например. В нашем мире случается, находят пустые суда в море. Многие выдвигали теорию, что на команды кораблей воздействовала случайная инфразвуковая волна, которая заставляла людей испытывать страх, галлюцинации и попросту сигать в море. Как с известной всем «Марией Целестой», аж в девятнадцатом веке… Тогда самой вероятной версией исчезновения экипажа стала воспламенение паров спирта из коньячных бочек. Однако было ещё. Например, в две тысячи седьмом году у побережья Австралии нашли яхту, на которой остались включёнными даже ноутбуки экипажа