Патент на выживание - Леонид Иеронимов

— Ну не люблю я бороду и усы!

Шангай покачал головой. Кожу вскоре защипало, и я соскрёб щетину скребком. Обмыл лицо губкой. Как бы голову вымыть? Я посмотрел на Шангая и вопросительно указал на голову. Тот кивнул и указал на маленький металлический горшочек. Открыл, понюхал. Запах был совершенно другой. Чем-то напоминал запах сандала. Я покрыл волосы тёмной жидкостью и решил подождать. Шангай достал с полки гребень из кости и подал мне. Ну, чесать так чесать. Вычесал волосы, стряхивая жижу вниз. Она вообще не пенилась. Странный шампунь какой-то. Шангай использовал тот же горшочек для бороды и усов. Смыл остатки шампуня губкой и окатил себя остатками воды из горшка. Посмотрел на парней. Они брали горшки, губки и уходили в дальнюю дверку. Пошёл за ними. В другой комнате не было пара, но был какой-то колодец с очень горячей водой. Парни зачерпывали немного воды и, окуная туда губку, ещё раз обмывали тело. Поступил так же и вышел в третью комнату. Здесь лежали холстины, выполняющие роль полотенец, и сложенные стопкой лёгкие бело-синие халаты.

Вышел во двор и обнаружил парней на лавках, неторопливо попивающих вар. Присел и взял чашку. В лёгком халате было уютно и мягко. Я ощутил, как дышит буквально всё тело. Жара потихоньку спадала. На улицу потихонечку наползала ночь. В сумерках загорелись огни. Я задрал голову. Светили странные камни, торчащие из стен на деревянных палках. Свет был бело-голубой, без мерцания и перепадов. Он просто становился тем сильнее, чем больше опускалась тьма. Пара ребят пошли в левую сторону двора, отправился за ними и обнаружил удобства типа М и Ж. Потом мы вернулись и поднялись на второй этаж, где находилась одна большая комната с мягкими одеялами. Только положив голову на подушку, я понял, насколько устал.

«Рынок» Глава двенадцатая. В которой герой работает головой, получает первые деньги и знакомится с особенностями торговли

Утром я проснулся не самым первым. Скорее последним, поскольку поднялись уже все, а за окном было темно совершенно не по-утреннему. Навскидку, стоял третий час ночи. До рассвета было ещё весьма прилично. Я, широко зевая, сел, протёр сонные глаза и попытался понять причину переполоха. Люди спускались в обеденный зал. Секунду я помедлил, решая — упасть обратно или всё-таки вставать?

Любопытство победило. Поднялся, потянулся и спустился вслед за караванщиками, завязывая пояс халата на ходу. Свежий и причёсанный Синдар уже сидел, неторопливо потягивая вар. Заметив меня на лестнице, он благосклонно кивнул. Рядом с ним торчал неизменный Шангай. Я обменялся с воином приветствиями и пристроился рядом. На завтрак подавали что-то вроде шаурмы, только внутри был горячий сыр, волокна подвяленного мяса и кусочки неизвестных мне овощей. Было довольно вкусно и без сильного запаха специй.

Пока я гадал, с чем связан настолько ранний подъём, Шангай и Синдар беседовали. Я уловил слово «фахта», что, как я понял, означало и торговлю, и рынок. Мы позавтракали, после чего направились на выход. Выйдя со двора, я увидел справа множество огней. Именно туда мы и направили свои стопы. К базару. Хотя вокруг стояла особенно густая предутренняя темнота, круглая площадь с навесами светилась яркими разноцветными огнями. В качестве светильников выступали всё те же странные камни.

Несмотря на ранний час, базар бурлил. Вокруг сновали торговцы и их помощники, а по проулкам ходили люди, чем-то похожие на Синдара. Время от времени они останавливались возле нашего главы, обменивались приветствиями, переговаривались, смеялись, хлопали друг друга по плечам и договаривались. Прилавки ещё только заполнялись товаром, взмыленные грузчики только-только заканчивали носить тюки и бочки, а в проходах уже появились первые ласточки торговли: разносчики воды, вара, разнообразной снеди, быстрого фастфуда, которые уже находили первых клиентов.

Одна лавка привлекла моё внимание. В ней сидел и, вроде бы, ничем не занимался улыбчивый старик в ярко-жёлтом халате с серебряными узорами. Он не кричал, не зазывал утренних клиентов, да и вообще был удивительно спокоен. Возле его локтя стояли небольшие весы. Синдар как раз задержался, беседуя со знакомым купцом, а я всё приглядывался, пытаясь понять, чем же торгует этот человек. Товара позади него не было. Выносного прилавка — тоже. Однако у его лавки стояло аж четыре представительных детины в куртках, почти полностью покрытых металлическими пластинами, сверкающих чешуёй шапках и широких жёлтых шароварах. На поясах у них покачивались обитые железом дубинки. Морды у всех были профессионально суровы.

Наконец, к лавке подошёл странный мужчина в необычно объёмной, многослойной одежде с острыми складками. Он достал полупустой мешочек и положил его на прилавок. Старик оживился и, вытряхнув из мешочка горсть серебряных монет, ловко сложил их на весы и о чём-то спросил клиента. Тот ответил по-вестанийски, но с необычным певучим акцентом. Старик согласно кивнул и, положив на другую чашу гирьку, добавил ещё грузик, ещё… Когда чаши уравновесились, старик сгрёб монеты в коробочку, снял гирьки и стал доставать тяжёлые бронзовые и медные монеты. Положив их на чашу, он достал другие гирьки, значительно больше первых, поставил на чашу и стал досыпать монеты, пока не уравнял весы. Ссыпав медь обратно, он с поклоном передал мешочек человеку и уселся за стойку. «Меняла», — подумал я. Меняет деньги за процент.

Синдар двинулся дальше, мы с Шангаем — за ним. Вот он опять с кем-то переговорил. Казалось, купец только и делает, что разговаривает. Его не интересовали товары, на цветное и пахучее многообразие он только кидал равнодушный взгляд и проходил мимо. Исключения делал только если торговец был ему знаком. На прилавках лежали разные фрукты, одуряюще пахнувшие копчёности, ткани, сёдла и кожа. Я задержался у прилавка с тканями и пощупал их. Это была плотная шерсть, возможно, овечья. Расцветки тканей были тусклыми: коричневые, чёрные, грязно-жёлтые, горчичные, болотные тона. Белой шерсти вообще не было.

Затем мы остановились возле лавки с сёдлами и ремнями. За прилавком находился давний знакомый Шангая, судя по тому, как они крепко обнялись и завели оживлённый разговор. Вокруг лежала и висела различная кожаная сбруя, ремешки, пряжки, украшения из меди и серебра. Конструкции пряжек заметно отличались от известных мне. Вместо язычка, который вставлялся в отверстия на коже, тут были клиновидные зажимы. Ремешок пропускали в бронзовую плоскую петлю, в которой уже болтался медный клинышек, которому не давали выпадать из петли специальные расширения. Меня заинтересовало, насколько плотно держится подобная конструкция. Я взял ремешок, просунул его в петлю, прижал зажимом и подёргал. Держится достаточно плотно. Но если