Патент на выживание - Леонид Иеронимов

Я вижу кипящее золото глаз прямо перед собой. Полные красные губы и зелёные пряди волос. Её рука прикладывает к моему лицу железную маску черепа. Она целует меня кровавыми губами, и сердце вновь оживает в ледяной груди. Мне нестерпимо холодно.

Две фигуры берут моё тело на руки, поднимают и бросают в костёр, будто замёрзшее полено. Я кричу, и мой рык гремит над поляной. Пугаюсь и замолкаю. Пламя обнимает меня со всех сторон, и кости начинают светиться вишнёвыми бликами. Свечение становится ярче, ярче, и холод отступает.

Вокруг стоит тишина. Только гул пламени и треск сгорающих и сплавляющихся чёрных мышц. Руки подхватывают меня и бросают в ручей. Моё тело бьётся о камни и выбрасывает клубы пара. Струи кружат меня, и перед глазами вертятся звёзды.

Река разворачивает моё тело головой вниз по течению, и звёздное нёбо успокаивается. Я смотрю на звёзды, не отрываясь. Река бросает тело с обрыва, и я лечу, лечу, лечу.

Удар! Вокруг плавают цветастые рыбы, руки и ноги всплывают, пока я опускаюсь на дно, и на глазах обрастают бледной кожей. Струйки пузырей вырываются изо рта. Под водой я слышу бесконечный цокот камешков, перекатываемый прибоем.

Я поворачиваюсь и вижу дно. В толще воды качаются длинные пряди водорослей. Отталкиваюсь от песчаного холма, поднимая облако ила, и плыву к берегу. Прибой выносит меня в морской пене мягко, как чьи‑то ладони.

На берегу сидит печальная женщина. Женщина поёт колыбельную. Я опускаюсь на камни и кладу голову ей на колени. Она перебирает мои волосы, и я засыпаю.

Утро встретило меня свернувшимся клубком на каменистом берегу. Солнце едва-едва показалось над морем и чуток согрело окоченевшее тело. В отличие от первой пьянки, чувствовал я себя крайне скверно. В голове стучали молотки, во рту пахло неаккуратными кошками. Меня вывернуло на камни густой желчью. Шатаясь, я встал и пошёл к реке, чтобы напиться. Будто палками избивали всю ночь. Опустил лицо в холодную воду. О-оох… Вспомнился старый анекдот: «…день первый. Сегодня пил с русскими лётчиками. Чуть не умер. День второй. Сегодня похмелялся с русскими лётчиками. Лучше бы я умер вчера…»

Напившись, я стянул с себя воняющую кислятиной одежду, натёр речным илом и вынес на пляж. Потом подошёл к морю и лёг прямо в прибой. В голове продолжало стучать. Волны окатывали моё тело, даруя облегчение. Не. Похоже, вчера я позволил себе немного лишнего. Или много. Я сполз в прибой чуть пониже и закрыл глаза. Цокот мелких камушков и шелест воды убаюкали меня. Вода была тёплая. Сонная дрёма накрыла сознание.

Разбудил меня наглый краб, который решил погреться прямо на моём лице. Спихнув охреневшее членистоногое, я сел и вытряхнул воду из ушей. Не знаю, сколько я так провалялся, но чувствовал себя явно лучше. Солнышко уже ощутимо пригревало, одежда подсохла, и я постирал её в реке. Положил на сухой нагретый камень и немного прогулялся по берегу, дыша свежим ветром.

Со стороны лагеря потянуло дымком. Я вспомнил, как бодрят анадары, облизнулся и сходил за ловчей сумкой. Опухший Ханвар сидел, уставившись в огонь, и тёр лицо. Поварята, стараясь двигаться аккуратно, тащили котёл к реке. Поляна напоминала Мамаево побоище. Я оглядел следы вчерашнего пиршества и внутренне усмехнулся. Надо спасать. В первую очередь — повара.

Море будто услышало мои желания. В очередной раз. Стоило только чуть отплыть от берега, как буквально под ногами мне попалось целое лежбище анадар. Даже нырять не нужно. Стоя по грудь в воде, я один за одним нашаривал моллюсков ногами и складывал их в сумку на груди. Нырнул всего пару раз, да и то ради того, чтоб остудить голову. Когда я вернулся в лагерь с капающей сумкой, Ханвар уже стоял на ногах, но болезненно морщился и двигался подобно зомби. Я тихонько тронул его за плечо. Ого! Глаза нашего повара залиты красным, как у вампира! Тяжело бедолаге. Я жестом указал на землю и придержал его за руку, когда он собрался упасть. Мы уселись, я достал первую анадару, вскрыл и предложил выпить жидкость. Повар отрицательно замотал головой.

— Надо, Вася, надо!

Я выпил первую ракушку у него на глазах.

— Ни сы! Что в переводе с японского — будь безмятежен, подобно цветку лотоса. Пей давай.

Ханвар сморщился, но выпил. Спустя минуту его лицо разгладилось, и он удивлённо посмотрел на меня.

— Ага! Ожил бродяга! На ещё!

На третьем моллюске повар заметно ожил, потянулся и выдохнул. Моя головная боль прошла. Ему, как видимо, тоже стало полегче. Выпив ещё ракушку, я вывалил из сумки местный аспирин ему под ноги и ушёл обратно. Вскоре я вернулся с ещё одной сумкой. Всё, теперь на всех страждущих должно хватить. Ханвар заметно ожил и варил суп из моллюсков, сливая кровь анадар в отдельную емкость. Поварята разносили похмелин по поляне, и люди потихонечку стали приходить в себя.

После завтрака лагерь ожил: начали собирать шатры, складывать утварь в фургоны, седлать лошадей. Моряки загружали воду на корабль. Синдар и Нодвейр о чём-то разговаривали, изредка поглядывая на меня. Такое внимание несколько напрягало. Я чувствовал себя не в своей тарелке, ибо идти с караваном мне очень было нужно. Но пока разговора об этом не было. Пусть даже я могу быть этим самым ваарангом, но, так полагаю, без обучения я — мало полезен. А уж в понимании необходимых действий в пути и вовсе отстаю от караванщиков на сто очков. Заплатить мне нечем. Навязываться не очень хочется. Ладно, пойду сам пешочком, если что. В общем, я создавал вид спокойный и независимый, хотя переживал в душе страшно.

Наконец всё, что нужно было собрать, — собрали. В фургоны запрягали ящеров, а Синдар и Нодвейр всё разговаривали. Потом они попрощались за руку, Нодвейр ушёл на корабль, а Синдар пошёл к своему коню.

«И всё, типа? Бывай Олег, даст Бог — свидимся?» — в душе нехорошо царапнуло. «Хоть бы попрощался».

Тут меня тронули за руку, и я обернулся. Один из поварят поманил меня за собой. Я пожал плечами и пошёл. Он притащил меня к большому фургону и показал, куда переносить пожитки. На сердце заметно полегчало. Зря я настолько плохо думал о Синдаре. Или об обычаях этого народа. Тут тебе не Москва. Сегодня вместе кушаем, хорошо проводим время, а завтра — извини, друг, своих проблем по горло. Можно подохнуть на улице, и никто скорую не вызовет. Не то что руками помочь.